Ощущение праздника

Макс Энджел всегда просыпался с ощущением чего-то радостного, чего-то необычного, зовущего… Обычно почти сразу же это ощущение пропадало, оставляя после себя просто хорошее настроение - что бы ни происходило вокруг. Каждое утро - как подарок в праздничной упаковке…Макс сам удивлялся этой своей способности и был благодарен за нее богу. (В бога он верил, хотя и не ходил в церковь). В этот день все тоже шло как обычно. Разве что звонок будильника сломался, так что Макс, взглянув на светящиеся цифры, как-то резко растерял всю умиротворенность, и с тихими чертыханиями принялся прыгать по комнате в поисках одежды. …Пулей - в ванную, метеором - через кухню, ухватить по пути бутерброд с яблоком, чмокнуть мать в щеку, потрепать брата по макушке и кивнуть отчиму; подцепить дипломат ("Макс, смотри, не перепутай свой с отцовским!"), и бегом до остановки. …Опоздал. Опоздал, опоздал, опоздал!.. Упустил автобус, опоздал в универ, пропустил начало экзамена и теперь с горящими ушами стоял перед весьма сердитым профессором. "…Садитесь, Энджел. С вами я буду говорить отдельно". …Конечно, экзамен он завалил. Слабым утешением было то, что вместе с ним это сделало больше половины группы. Настроение было изгажено капитально. Поэтому когда Джесс Ланж, первый красавец курса, с язвительной ухмылкой сунул ему в руки какую-то карточку, Макс не сразу среагировал на изображение. На фотографии Джесс целовался с какой-то девушкой… С Максовой девушкой, если быть точным. -Так что, приятель, можешь отваливать. Ей со мной хорошо, а ты лишний. Понял? -А если я попрошу ее саму подтвердить это? -Да сколько угодно. Марина болтала с подругами в университетском кафе и жутко смутилась при виде Макса. …А ведь если подумать, он действительно в последнее время недостаточно уделял ей внимания со всеми этими экзаменами. И ей, наверное, тоже было тяжело, раз она решила пойти на такую провокацию - ведь ничем другим, кроме провокации, эта фотография быть не могла… Так? Ведь так? …Оказалось, не так. Оказалось, Джесс давно ухаживал за Мариной, и "ну, ты же понимаешь, он такой классный, я его так люблю, с ним так здорово, и он уже пригласил меня на выпускной, а потом мы поедем в Калифорнию - я так рада, что ты все понимаешь, вот увидишь, ты тоже кого-нибудь найдешь, ведь правда, Макс, ты тоже классный, но я так люблю его, так люблю!.." Макс попытался что-то возразить, но… но подошел Джесс, и Марина перестала воспринимать кого бы то ни было еще, и лицо у нее просто светилось от радости… В общем, посмотрел Макс на эту парочку, и желание качать права у него отпало. Никогда Маринка не смотрела на него так. "Ну и ладно", - попытался пошутить он, - "теперь хотя бы можно не страдать из-за экзамена, раз есть повод страдать из-за девушки". На него никто не обратил внимания. Тоскливо Максу стало. Не то, чтобы это была великая и нетленная любовь, так… Всего лишь строились планы совместного будущего, свадьбы и семьи, и чтобы много детей… Не судьба. Все честно, сам виноват. Только кому от этого легче… Напиться, что ли - мелькнула в голове шальная мысль. Макс представил себя пьяным, блюющим в третьем часу ночи в прихожей, как отец… Образ бутылки в сознании заметно померк и утратил заманчивость. А от наркотиков хороший мальчик Макс вообще старался держаться подальше. Так что сейчас он сидел в той же кафешке и вдумчиво размешивал сахар в чашке с чаем… второй час подряд, как ему заметил официант. Макс извинился, встал и вышел. Идей в голове не было никаких. Пошел домой… Дежурный вопрос "как дела", дежурный ответ "как сажа бела", в кои веки раз соответствующий содержанию. На работу идти было не надо, поскольку ради экзамена был взят отгул. За обедом рассказал о своих неприятностях. Мать больше беспокоил больной животик младшей сестры, отчим пожал плечами и проворчал что-то о черной полосе; брат скривил мордашку и плаксивым голосом сказал, что он надеялся быть на свадьбе в костюме, как у жениха… Макс пошел к себе, достал плейер с любимой кассетой и окончательно сделал вывод, что сегодня не его день. Из наушников вместо голоса Армстронга донеслось легкое шипение и потрескивание. На улице собрался и пошел дождь, как бы стараясь соответствовать поганому состоянию души. Хотелось лечь и заснуть лет на двадцать. Вместо этого парень накинул куртку и пошел на улицу. …Без всякой задней мысли долго стоял на мосту и смотрел на воду, промок до нитки, дико замерз и понял, что если вот сейчас не выпьет чего-нибудь горячего, то ему обеспечена простуда и, возможно, воспаление легких. Заставлять мать ухаживать еще и за ним было бы несправедливо, так что Макс зашел в ближайший бар и заказал чего-нибудь для согревания. Сумерки за окнами сгустились до нежно-лиловых тонов, зажглись огни, и потихоньку начали зажигаться звезды. Парень чувствовал себя никак. Просто никак. Его это устраивало - лучше ничего не чувствовать, чем жалеть себя, или пытаться отомстить, или делать другие глупости в том же духе. Знал он за собой такие привычки. ..А вообще это было что-то вроде анестезии от тупой фантомной боли где-то внутри - то ли в сердце (какая банальщина, невесело ухмыльнулся Макс своим мыслям), то ли еще где-то… Несчетные тысячи людей были брошены своими девушками, несчетные тысячи заваливали экзамены… Чего уж тут страдать?.. Просто черная полоса. Просто не везет… "Всю жизнь" - тихонько начал нашептывать мерзкий голосок. "Всю свою жизнь ты никому не нужен - матери, отцу, отчиму, приятелям, своей девушке, как только что выяснилось, и вовсе она даже и не твоя… Всем на тебя плевать, пацан - случись с тобой что сейчас, никто не станет плакать… Никто, парень!.. Зачем тебе это все? Старый добрый Макс всегда поможет, всегда даст выплакаться в жилетку, на него всегда можно положиться - так? А сейчас ты один… Почему ты такой? Какого черта ты не набьешь ему морду или не заведешь себе другую девчонку, чтобы твоя бывшая видела, что она потеряла? Почему…" Макс прервал эти идиотские мысли еще одним стаканом "согревающего". Он отлично знал, почему, зачем и какого черта. Потому что не поможет. Потому что следующей стадией будут слезы - через час, через день или неделю, но будут. Глупо и недостойно нормального парня, но поделать с собой он ничего не мог. Просто рано или поздно после таких вот черных полос что-то с почти ощутимым толчком ломалось в нем, и по щекам начинали ползти слезы. И такие моменты лучше всего было проводить в одиночестве. Плачущий мужчина - ну куда это годится, спрашивается… Жалкое и противное зрелище. От третьего стакана скотча Макс отказался - и так уже сфокусировать взгляд на чем-нибудь становилось трудновато. Пошел снова на улицу, благо дождь давно кончился. Ноги не то чтобы заплетались, но существовали в автономном режиме и выбирали дорогу по каким-то своим соображениям. Эти соображения почему-то привели Макса на Джинкс-стрит, на самую окраину города. В конце концов парень обнаружил себя опирающимся на каменную ограду, и наблюдающим достаточно странную, если вдуматься, картину. Десяток людей оживленно копали ямы в саду камней - это в полночь-то… Еще примерно восемь человек лежали рядком и не шевелились. Только после пяти минут разглядывания этого диковинного ритуала до Макса дошло, что вообще-то здесь отродясь не было сада камней, а было городское кладбище, и скорее всего, ямы предназначены для лежащих… И что вообще-то он, Макс, попал в большие проблемы. Это он вывел из того факта, что ему на плечи опустились чьи-то очень тяжелые руки, и попробовали пригнуть к земле. Что-что, а физическую агрессию Макс отлично опознавал, и поэтому, не дожидаясь дальнейшего развития событий, принялся действовать. От человека маленького роста редко ожидают столь энергичных действий, поэтому парень рассчитывал хотя бы ошеломить напавшего, а там уж по обстановке. Обстановка превысила все ожидания - здоровенный амбал с очень уродливыми чертами лица и непропорциональным телом. После полученного удара в живот агрессор оправился очень быстро, и судя по всему, решил, что Максу не стоит жить на свете. То, что последовало дальше, вспомнить в деталях не получилось ни тогда, ни впоследствии - скорее всего, Макс попробовал сперва смыться быстрее лани, а когда это не вышло, принял неравный бой, каковой и проиграл без всякой чести. Вроде бы он запрыгнул на ограду и был оттуда снесен в сторону группы с лопатами мощным хуком, по пути конкретно приложившись головой об одну из могил. Отсюда и некоторый сумбур в воспоминаниях. …Когда пришел в себя, первой мыслью было "повезло". А дальше все было очень быстро, сумбурно и жестко. Прокусили горло, выпили всю кровь, что смогли, потом влили в глотку из консервной банки, о край которой каждый из "вампиров" перед тем порезал свое запястье, немного холодной горькой жидкости; те же самые действия проделали с телами на земле. Было дико больно. Как будто из живого тела выдирали что-то очень важное, без чего нельзя жить. От боли хотелось умереть, к чему все и шло. Но когда Макса сбросили в раскопанную могилу, и принялись забрасывать землей, это почему-то страшно возмутило его. Он отлично понимал, что когда такое происходит с человеком, это значит, что человек сходит с ума. Но закапывать в землю еще не умершего человека показалось ему настолько неправильным - даже не жутким или ужасающим, а именно неправильным, - что он попытался протестовать. Холодная липкая земля комьями падала на лицо, пошевелиться почему-то не получалось, и было так холодно, и по-прежнему как-то пусто и отстраненно, а мерзкий комментирующий все вокруг голосок в черепе смолк… И тогда родился смех. Он угнездился в голове, и ничуть не затмевал боль или холод, просто потихоньку заполнял пустоту внутри. Кажется, на мгновенье сознание снова ушло, но это не имело значения. Остался смех, и чувство нереальности происходящего, потому что такие вещи НЕ МОГУТ происходить на самом деле. А смерть все не приходила. Зато пришел страх быть навсегда похороненным заживо, и исчезла боль, но появилось нечто обжигающее внутренности кислотой - как голод, но в тысячи раз сильнее. И желание во что бы то ни стало добраться до глоток тех, кто сделал с ним все это. И в голове звучал бешеный, сумасшедший смех - как будто кто-то там свихнулся от ужаса, и уже ничего не будет по-прежнему, потому что это и есть смерть, но разве можно умирать сейчас, когда так хочется вгрызться в чье-то горло и самому убивать?.. …И земля будто взорвалась над ним, не желая удерживать в себе этот сгусток злости, безумия и отрицания собственной смерти. Он месил землю руками, как воду, рвался наружу, и в итоге выдрался на поверхность одновременно с тем, что из его собственной груди наружу рванулся хохот безумца. Еще не вытащив из могилы ноги, как какой-нибудь недоподнятый зомби, Макс лежал на земле и хохотал. Потом вскочил - измазанный в земле, потерявший человеческий облик - и увидел перед собой амбала, отправившего его в этот ад. …Оказалось, что грезы о вгрызании в чье-то горло имели под собой вполне весомые основания. …Они назвали меня Смайлингом. Я не возражал. Я подумал, что Макс Энджел все-таки умер, когда попробовал теплой крови, а пользоваться именем покойника - это плохое предзнаменование. Много позже, когда я уже заработал более-менее приемлемый статус в своем новом обществе (естественно, это был обыкновенный масс эмбрейс, и оставлять выбравшихся без присмотра никто не собирался), меня спросили о том, как меня звали до того. Я вспомнил своего ирландского деда, ухмыльнулся, и теперь я - Донован О'Смайли. …Кстати, я до сих пор обычно прихожу в себя с ощущением какого-то праздника. Но уже не верю ему.

Ощущение праздника © 30.10.2003 Дон Смайли копирование запрещено