Инспекция в Иерихоне

Бумага выползала из принтера волнами, и Мортон Саймз собирал ее с пола, хмуро глядя на колонки напечатанных цифр. Именно этого он и боялся. Он потащил материал обратно в офис и начал сортировать страницы, раскладывая их по порядку.

Уильям Брустер пребывал в нетерпеливом ожидании, когда Мортон наконец вошел в его офис. Времени на ненужные любезности он не терял:

– Ну?

– Похоже, налогоплательщики взбунтовались, сэр, – сообщил Мортон, протягивая только что собранную папку. – Согласно нашим записям, никто в Иерихоне не подавал налоговых деклараций за последние два года. Никто.

– Иерихон, – повторил Брустер, прищурив глаза за очками в роговой оправе. – Где это?

– К северу от Колбрука, в Нью-Гэмпшире. Возле канадской границы. – Он протянул копию с карты издания Рэнда Макнэлли.[1] – Я там пометил красным.

– Это шутка? – спросил Брустер с подозрением.

– Нет, – ужаснулся Мортон. – Нет, сэр. Вовсе нет. Брустер кивнул, удовлетворенный; потом добавил:

– А могла бы быть хорошая шутка.

– Спасибо, сэр, – поспешно сказал Мортон.

Он старался не отвлекаться, пока Брустер листал бумаги и просматривал их, время от времени останавливаясь и прищелкивая языком.

– С виду местечко небольшое, – заметил Брустер, отложив папку минут через двадцать.

– Две тысячи пятьсот семьдесят девять человек, – доложил Мортон. – По данным двухлетней давности.

– На тот момент, когда они перестали платить налоги, – сказал Брустер с тем холодным неодобрением, которое превращало его капризы в закон офиса.

– Ну, видите ли, – указал Мортон как можно дипломатичнее, – в прошлом году несколько человек все же заплатили налоги, хотя и немногие. За прошлый налоговый год ни один житель не подал ни налоговых деклараций, ни сопровождающих документов. Даже те, у кого было право на возврат денег. Бунт налогоплательщиков, не иначе. – Он подождал, пока Брустер обдумает информацию.

– Интересно, почему ушло так много времени на то, чтобы это обнаружить? – процедил Брустер с таким выражением, что было ясно – того, кто был настолько небрежен, чтобы не обратить на это внимания, ожидала очень неприятная беседа.

– Ну, случайная выборка нечасто добирается до таких маленьких местечек. В наш офис подают бумаги из девяти штатов, и компьютеру приходится обрабатывать огромное количество отчетов. А налоговая реформа так все осложнила… – Мортон затравленно улыбнулся. – Видимо, мы следили не так пристально, как следовало. У нас на уме были другие вещи. – Он призвал все свое самообладание, чтобы не крутить концы галстука.

– Городок очень маленький; как вы говорите, он бы не скоро попал в случайную сравнительную выборку. – Брустер спустил Мортона и весь остальной офис с крючка, и по выражению его лица было видно, что он это знает. – Итак, каковы ваши планы?

На этот раз Мортон все-таки потянул за галстук, но всего лишь один раз.

– Я подумал… Я подумал, мне следовало бы поехать туда, осмотреться, изучить ситуацию, посмотреть, что там происходит. – Не дождавшись ответа, он открыл папку и указал на одну группу цифр. – Видите? Там есть маленький лесопильный заводик, который дает работу паре сотен мужчин и дюжине женщин; никто из них не подал налоговую декларацию, и завод тоже. Это может означать, что завод закрылся; в таком случае в городе мог произойти небольшой спад. Мне надо проверить суды – выяснить, не было ли слушания дела о банкротстве завода. Еще один источник значительного дохода – от иерихонской гостиницы, которая специализируется на спортсменах. Нет указаний на то, что она еще функционирует, так что я подумал… ну, может, имеет смысл поехать туда и посмотреть самому…

Под сердитым взглядом Брустера Мортон умолк.

– Как долго вы намереваетесь отсутствовать?

– Не знаю, неделю, может, две, если ситуация этого потребует. – Мортон переступил с одной ноги на другую. Брустер всегда заставлял его чувствовать себя восьмилетним мальчишкой.

– Какая ситуация могла бы этого потребовать? – резко спросил Брустер.

– Если город окажется процветающим и наотрез откажется сотрудничать с нами, тогда мне может и не понадобиться целая неделя; несколько дней будет достаточно, чтобы составить полный отчет. Но если в городе проблемы с безработицей, тогда мне придется побродить по округе, посмотреть, насколько глубок кризис. – Мортон не мог разобраться в выражении холодных глаз Брустера, увеличенных очками. – Мы ведь должны проявлять сострадание, не так ли, сэр? Не выносить скоропалительных решений, не допускать произвола? После реформы и всех этих изменений нам велели проявлять понимание, не так ли? Если у города нет денег, это могло бы объяснить их поведение.

– Могло бы, – допустил Брустер. Он откинулся назад и разглядывал Мортона вдоль линии своего длинного римского носа; этот маневр был предназначен для запугивания. – Почему я должен посылать вас? Почему не Каллишера или Броуди?

– Ну, ведь я это обнаружил, сэр, – сказал Мортон, как будто у него собирались отобрать любимую игрушку.

Брустер кивнул разок, но вернулся к той же доминирующей позе.

– Это вы сделали. Это ваша заслуга. – Он побарабанил длинными толстыми пальцами по безукоризненно чистой, без единого пятнышка, поверхности стола. – В этом-то и дело. – Его следующий вопрос был таким неожиданным, что Мортон чуть не потерял дар речи. – Откуда вы родом?

– Я живу в Питтсфорде, прямо к югу от… – начал Мортон.

– Я знаю, где вы живете, – сказал Брустер в своей самой снисходительной манере. – Откуда вы родом?

– А… – Мортон испугался, что покраснеет. – Я из Портленда. Это в Мичигане. Между Гранд-Рапидс и Лансингом. – Он боялся, что если скажет что-нибудь еще, то начнет заикаться.

– Семья все еще там? – осведомился Брустер.

– Отец в Чикаго; мать умерла; моя старшая сестра живет в Монтане, управляет какой-то фермой для туристов – я все забываю, как их называют…

– Туристское ранчо, – подсказал Брустер. Мортон кивнул несколько раз.

– Да. Именно. Там она и работает. Младшая сестра замужем за армейским полковником. Они расквартированы в Техасе. Раньше были в Европе. – Он изо всех сил старался выглядеть уверенно. – Никакой родни в Новой Англии – по крайней мере, насколько мне известно.

Брустер выпрямился.

– Уже что-то. – Он опять опустил взгляд на папку, еще раз пролистав распечатки. – Я могу вас отпустить максимум на десять дней. Я хочу каждые два дня получать отчет по телефону, плюс письменный отчет по окончании инспекции. – Он вернул папку Мортону. – Вам бы лучше показать все, на что вы способны. Мы ведь не хотим, чтобы в вечерних новостях передали, что Внутренняя налоговая служба США травит невиновных граждан. Прочешите эту деревню поименно.

– Конечно, – заверил его Мортон, изо всех сил стараясь сдержать панику. – Я буду очень внимателен, мистер Брустер, – торжественно обещал он, придав лицу как можно более целеустремленное выражение. – Я буду докладывать каждый день, если вы хотите. Скажите, когда мне звонить.

– Часа в три сойдет, – сказал Брустер неожиданно скучающим тоном.

– В три часа, каждый день, – подтвердил Мортон.

– Через день, – поправил Брустер. – Если меня не будет на месте, мой секретарь запишет ваш отчет, а я просмотрю его позже. И я хочу знать, по какому номеру вас найти, пока вы в отъезде.

– Разумеется. Конечно, – кивнул Мортон, позволив себе робкий намек на улыбку.

Брустер постарался, чтобы долго это не продлилось.

– Я рассчитываю, что в первый же день вы оцените экономическую обстановку и сделаете некоторые наблюдения о политических предпочтениях граждан. – Он указал на папку. – Вы ведь не хотите так же плохо кончить, как Дэн Разер? – Он ясно дал понять, что, если что-то пойдет не так, Мортон будет расхлебывать все сам.

– Нет. – Мортон побледнел.

– Не забывайте об этом, и лучше бы вам сделать все как следует, – пригрозил Брустер, наклоняясь вперед. – Будьте хитроумны, Саймз.

Мортону никогда прежде не советовали быть хитроумным, и он понятия не имел, как следует отвечать.

– Я сделаю, что смогу, сэр. – Он хотел ускользнуть, пока Брустер еще не передумал дать это поручение ему.

– Так держать, Саймз, – сказал Брустер и сразу перестал замечать Мортона, как будто он не вышел из комнаты, а вообще исчез.

Северный Нью-Гэмпшир был довольно симпатичен. Тихим сентябрьским днем дремали обветшалые горы, покрывающие их деревья все еще зеленели, хотя уже потеряли глубокие, неистовые краски лета. Поездка была так приятна, что Мортон Саймз корил себя за недостаточно деловой настрой, продвигаясь все дальше на север, его «BMW» шоколадного цвета деловито гудел, из магнитолы доносились любимые роковые хиты. Заминка, вызванная дорожно-ремонтной бригадой, заблокировавшей движение на добрых сорок минут, привела Мортона в Норт-Пойндекстер, неподалеку от Колбрука, уже на закате. Он мысленно бросил монетку и решил найти мотель для ночевки вместо того, чтобы спешить в Иерихон.

– Только на одну ночь? – спросил клерк в невыносимо старомодной гостинице, которую Мортон нашел вдалеке от главной улицы.

– Только на одну.

– Едете на озера? – поинтересовался клерк, ведя светскую беседу, пока Мортон заполнял необходимые формы.

– Нет, в Иерихон. – Мортон взглянул на него поверх очков, надеясь таким образом прервать разговор.

– Иерихон? – Клерк несколько удивился. – А почему туда?

– По делу, – сказал Мортон еще лаконичнее.

– В Иерихон? – Клерк недоверчиво хохотнул.

– А почему нет? – спросил Мортон, не сдержавшись. Клерк колебался немного дольше, чем следовало бы.

– Да нет, ничего. Просто немногие жители равнин ездят туда, вот и все. Жители Норт-Пойндекстера туда не ездят. – Он протянул Мортону ключ. – Вторая дверь слева, в конце коридора.

– Спасибо, – автоматически сказал Мортон, беря ключ. Он уже собирался поднять чемодан, но не удержался от вопроса: – Почему местные жители не ездят в Иерихон?

На этот раз клерк очень тщательно обдумал ответ.

– Не то место, – проговорил он и отвернулся, не желая вести дальнейшую беседу.

Мортон обдумал сказанное клерком и решил, что его предположение о депрессии в городе, видимо, не лишено оснований. Если в нем мало развит туризм, а лесопилка не приносит дохода, возможно, весь городок висит на волоске, как в поговорке. Он сделал первые тщательные заметки – включая записи о расстоянии в милях и о деньгах, потраченных на бензин и еду, – а затем пошел в самый многообещающий ресторан города, уверенный, что положил отличное начало делу.

Сидя за печеной курицей в ресторане Норт-Пойндекстера, он решил, что сделает все от него зависящее, чтобы принести пользу жителям Иерихона. Если, как у их библейских тезок, их стены превратились бы в руины, он предложил бы помочь горожанам возвести их снова. Он вспомнил трехмесячной давности семинар, посвященный тому, как реагировать на проблемы налогоплательщиков и быть сострадательным к их нуждам и проблемам. Он мысленно прорепетировал, как правильно разговаривать, чтобы не уподобляться копам или инквизиторам.

К девяти утра он уже покинул Норт-Пойндекстер и направился в Иерихон. Он уделил особое внимание внешнему виду и оделся не так официально, как обычно, – в твидовую куртку и серые слаксы вместо обычного костюма-тройки. Этому он научился на семинаре – большинство людей считает неофициальную одежду менее пугающей, а Мортону не хотелось с самого начала сурово обращаться с жителями Иерихона. Теперь он слушал легкую классику – она казалась более подходящей к этому теплому, ветреному дню – и восхищался пейзажем. Месяцем позже, когда деревья приобретут осеннее великолепие, поездка произвела бы более глубокое впечатление; теперь она была просто приятной, даже освежающей. Мортон пообещал себе сделать несколько фотографий перед отъездом, чтобы увезти с собой то удовольствие, с которым он думал о пункте назначения. Далекий городок вроде Иерихона вполне мог стать его тайным прибежищем на время отпуска; там он мог бы проводить несколько дней вдали от стрессов своей работы в неиспорченном цивилизацией месте. Он позволил себе полет фантазии: своей работой с горожанами он заслужил их уважение и, возможно, даже любовь некоторых и теперь считался их желанным гостем при ежегодных возвращениях. Ежегодных… Он хихикнул над своим мысленным каламбуром.[2] Затем сосредоточился на вождении и дороге, особо отметив несколько зданий, которые виднелись в отдалении, а потом и те, что поближе.

Для Мортона Иерихон начался зрелищем двух высоких викторианских чудовищ у изгиба дороги. Дома были полуразрушенные, с отслоившейся краской и разбитыми окнами, но даже в лучшие свои времена ни один из них не был безукоризненным образцом готического архитектурного стиля, в основном потому, что оба были слишком уж разукрашены – башенками и куполами, площадками с перильцами, и верандами, и вентиляционными окнами в таком невообразимом количестве, что сами основные линии домов казались затерянными среди всего этого вычурного изобилия. Мортон притормозил, проезжая мимо домов, и вообразил, что они склоняются друг к другу, шепчутся – две старые карги, наряженные в тщательно сшитые платья, вышедшие из моды. Он все еще укорял себя за чересчур живое воображение, когда замедлил движение – остальная часть городка как раз появилась в поле зрения.

На главной улице преобладала застройка XIX века, однако было и несколько более старых зданий в дальнем конце города. Две церкви, обе – строгие белые здания, одно со шпилем, другое с башенкой, располагались на противоположных сторонах улицы и на противоположных ее концах; более старое из двух – с башенкой, в дальнем конце, слева – не красили так долго, что дерево внизу под влиянием атмосферы стало напоминать серую чешую. Рядом с этой церковью стояло здание в федеральном стиле[3] с древней выцветшей вывеской, возвещавшей, что это – иерихонская гостиница. Между Мортоном и гостиницей находились: здание муниципалитета; одноэтажное здание с внушительным викторианским фасадом (позже оказалось, что это банк); почта образца 1930-х; нечто типа кафе – не кафе, а одно название, в здании, которое когда-то было частным домом, а теперь было отдано под офисы; маленький заброшенный парк; здание, похожее на конюшню, с рекламой еды, топлива и льда; скобяная лавка с выставленными в витрине водопроводными инструментами и запчастями; два маленьких деревянных дома, оба датируемых примерно 1850 годом, одно из них с вывеской, прикрепленной гвоздиками к двери: «Вязание и шитье, умеренные цены»; более поздний дом с цветными стеклами в стиле модерн над передней дверью; затем дом 1950-х в фермерском стиле, выглядевший здесь ужасно не к месту. Напротив него возвышалась церковь со шпилем; рядом с ней – открытый квартал, заросший сорняками, судя по табличке – Иерихон-парк, рядом со ржавой детской площадкой, которая оканчивалась у огороженного школьного двора; рядом с ним, напротив двух домов, был среднего размера магазин бакалейных товаров, с пыльными витринами и закрытыми дверями; позади магазина – еще один дом, переделанный под офис, который предлагал услуги Джона X. Лорера, бухгалтера; затем более позднее здание, в стиле «бетонная плита», с вывеской «Иерихонская лесопильная компания» над входом; наискосок от почты располагался универмаг Уоллеса, чьи витринные выставки устарели по меньшей мере на два года, а манекены выглядели как беглецы из черно-белых фильмов сороковых; подле него два магазинчика, один со сластями, другой – книжный; затем коробка здания напротив муниципалитета, вмещавшего полицейские силы на два человека и тюрьму на три камеры; пространство напротив гостиницы было намного больше, целых полтора квартала, отведенных под сад, теперь буйно разросшийся, – вокруг гротескного особняка, который начали в федеральном стиле, а оставшиеся два этажа достроили явно в викторианском. Вдоль улицы было припарковано пять разношерстных машин: двадцатилетний «чеви-пикап» у скобяной лавки, заляпанный грязью «эдсель» перед почтой, четырехлетний «кадиллак» через дорогу от банка, фургон возле универмага и вишневый спортивный «тандерберд» выпуска 1956 года у парка.

Мортон разглядывал город, отметив, что большинство второстепенных улочек были застроены домами на одну-две семьи и что никто, казалось, не проснулся, хотя время было ближе к обеду, чем к завтраку. Он двинулся по главной улице, ища признаки жизни.

В отдалении прозвенел школьный звонок, но это не привело к заметным изменениям на улице.

После краткого размышления Мортон потащился через улицу от городского особняка и принялся обозревать Иерихон, удивляясь, почему школьный звонок, казалось, не вызвал никакой реакции, кроме периодических раскатов смеха из добровольной пожарной части в полутора кварталах отсюда.

Прошел час, два. Мортон всерьез намеревался держать ушки на макушке или уделить внимание главной улице и, когда он это сделал, никаких перемен он не заметил. Неудивительно, что город находился в депрессии: никто здесь, казалось, не работал. Честно говоря, никто здесь вроде и не жил. Несмотря на всю свою решимость, Мортон начал клевать носом.

Он был разбужен на закате стуком в окно: какое-то лицо прижалось едва ли не к самому стеклу. Он выпрямился и привел себя в порядок, стараясь не выглядеть испуганным.

– Какие-нибудь проблемы? – спросил коп в униформе, пока Мортон опускал стекло.

– Нет, – моментально ответил Мортон, после раздумья добавив: Сэр. Вечер… Я задремал.

– Случается, – сказал коп, выпрямляясь. – Вы недавно в городе.

– Да, – сказал Мортон, залезая в карман за бумажником. Он открыл его, чтобы показать удостоверение Внутренней налоговой службы США и водительские права. – Мортон Саймз.

Полицейский пристально изучил оба документа, затем недовольно кивнул:

– Похоже, так и есть.

– А вы?

– Уилсон, Декстер Уилсон, – представился он, однако руки не протянул. – Вы проездом или остаетесь?

Начало было не особенно многообещающим, но Мортон не растерялся:

– У меня тут дело.

– Ну-ну. – Уилсон качнулся назад на каблуках. – Что ж, всяческой удачи в вашем деле. – Он сделал жест, который не очень-то тянул на приветствие, потом легким шагом удалился.

Провожая его взглядом, Мортон отметил, что на улице появились и другие люди, идущие в последнем, угасающем свете дня. Они двигались медленно, парами или поодиночке, не делая попыток остановиться и поболтать. Встречаясь, они едва обменивались кивками, и никто ни разу не окликнул других, шагающих по тротуару. Это озадачило Мортона, хотя он допускал, что у людей, живущих столько лет вместе, в одном и том же маленьком городке, в конце концов, могло и не быть много тем для разговоров друг с другом. Да и характер у жителей Новой Англии неразговорчивый, напомнил он себе, к болтовне они не склонны. Он поднял стекло и запер пассажирскую дверь, прежде чем вылезти из машины.

У стойки дежурного в гостинице никого не было; вид у нее был такой же пыльный и заброшенный, как и у всего остального города. Мортон поколебался, затем обратил внимание на большой старомодный журнал; судя по записям, последний постоялец останавливался здесь больше года назад. Он нахмурился, затем взял ручку и вписал свое имя, адрес и занятие в требуемые строчки. Интересно, если в гостинице нет жильцов, прилично ли будет просто осмотреть комнаты и выбрать ту, что приглянется? Он обдумывал эту идею, когда услышал за спиной голос, скрипучий от долгого молчания:

– Могу вам что-нибудь предложить?

Мортон обернулся и увидел мужчину в летах, довольно костлявого и помятого, стоящего в дверях столовой.

– Вообще-то да, – сказал он, когда оправился от шока, что его застукали. Хотя он и не хотел в этом признаваться, беззвучное появление этого человека на мгновение испугало его. – Я бы хотел комнату. С ванной.

Мужчина не двигался; он оценивал Мортона взглядом.

– Собираетесь остаться надолго?

– Вероятно, на неделю, – сказал Мортон.

– Здесь особо нечем заняться, – заметил мужчина.

– Я здесь по делу, не для удовольствия, – проинформировал его Мортон. – Мне понадобится неделя, чтобы его завершить.

– Дело? – переспросил мужчина. – В Иерихоне? – Он рассмеялся неприятным смехом, приближаясь неуклюжей шаркающей походкой. – У нас здесь с развлечениями негусто.

– Вы имеете в виду – в гостинице? – осведомился Мортон, многозначительно подняв бровь.

– Ну да; и в Иерихоне тоже. – Мужчина уже стоял за стойкой дежурного. – Ваше дело может занять меньше времени, чем вы думаете.

– Я в этом сомневаюсь, – заявил Мортон, намеренный отстаивать свои полномочия и установить с собеседником более приемлемый уровень общения.

– Вам виднее. Вы хотите комнату, не так ли? – Он прочитал подпись, которую Мортон только что поставил в журнале. – ВНС. Так-так-так.

– У нас возникли вопросы насчет Иерихона. – Мортон снова показал удостоверение. – Полагаю, вы принимаете «Мастеркард».

– Наличные, – сказал человек. – Мы тут карточек не держим.

Мортон покачал головой, не уверенный, что привез достаточно наличных, чтобы заплатить за целую неделю. У него началась мигрень при мысли о проверках перевода наличных, если не хватит какой-нибудь сопровождающей бумажки. Интересно, остальной город так же консервативен?

– Сколько за неделю?

– Двести сорок долларов за семь дней, – сказал человек. – Еда не включена. Белье меняют два раза в неделю. Кофе по утрам по требованию, два доллара дополнительно.

Вздыхая, Мортон вытянул из бумажника триста долларов, надеясь, что оставшейся сотни ему хватит. Он рассчитывал, что банк будет готов оказать честь одной из его кредитных карточек, если никто из частных предпринимателей не пожелает этого сделать.

– Я хочу, чтобы мне приносили кофе каждое утро, это будет двести пятьдесят четыре доллара; сорок шесть долларов сдачи.

– Быстро вы с этими цифрами, да? – Человек открыл ящик под стойкой и протянул Мортону четыре потертые купюры.

– Вы хотите квитанцию? Мортон моргнул:

– Конечно, – сказал он, зная, что не взять ее было бы немыслимо.

– Сейчас или когда будете уезжать?

– Сейчас, – кивнул Мортон.

Человек покачал головой, но принес пачку квитанций и нацарапал на ней дату и сумму.

– Нужно что-то еще? Мортон начал раздражаться.

– Пожалуйста, укажите, за что уплачены деньги, включая длительность пребывания и утренний кофе.

Клерк нехотя сделал, как его просили. Он оторвал квитанцию и протянул ее Мортону.

– Вы можете занять переднюю центральную комнату, – сказал он, указывая на потолок. – Второй этаж. С эркером. Это «плющевая» комната. У всех наших комнат растительные названия. – Он протянул ключ. – Горячая вода не очень хорошо работает.

Эта информация, при данных обстоятельствах, Мортона не удивила.

– Я буду помнить об этом, – сказал он и поднял чемодан. – В комнате есть телефон?

– Телефон-автомат возле уборной. Это все, что у нас есть. – Человек указал большим пальцем в направлении узкого коридора. – Вон туда.

– Спасибо, – сказал Мортон, сознавая, что звонить уже поздно.

Брустер будет недоволен, но тут уж ничем не поможешь. Мортон стал взбираться по лестнице. Взглянув украдкой на клерка, он заметил, как тот бледен. Может, он болен, тогда это объясняет его грубость. Затем клерк посмотрел на него, и Мортон, смешавшись, отвел взгляд и пошел в свою комнату.

В «плющевой» комнате были старинные обои, покрытые переплетенными ветками плюща. К счастью, они выцвели, иначе выглядели бы отвратительно; а так у комнаты был вид захудалой аристократичности, и Мортон, хотя и не пришел в восхищение, однако и не был так разочарован, как опасался. В ванной находились старомодная раковина на пьедестале и ванна на ножках, длиной, шириной и глубиной напоминающая гроб. В шкафчике над раковиной недоставало зеркала, хотя, судя по виду, оно там когда-то было. Мортон разложил свои бритвенные принадлежности и вытащил зеркало, которое всегда брал с собой в поездки. Когда он остался доволен расположением своих вещей и тем, что огромные полотенца оказались чистыми и свежими, он вернулся в спальню и занялся развешиванием одежды в старинном шкафу, который царил в одном из углов комнаты. Он знал, что сейчас было слишком поздно звонить Брустеру. Когда он сел писать отчет за день, то изо всех сил старался подавить приступ вины. На следующий день он объяснит все Брустеру по таксофону.

К тому времени, когда он закончил свой отчет, уже совсем стемнело. Две сорокаваттные лампочки под потолком едва разгоняли мрак, а настольная лампа была не многим ярче. С глухим раздражением Мортон сменил рубашку и галстук, готовясь к поискам ужина. «Ведь в этих краях бывает ужин, не так ли?», – вопросил он стены. Возможно, завтра он потратит еще немного денег на более яркие лампочки. Затем он заколебался. Электропроводка во многих старых зданиях могла не выдержать более сильного напряжения. Он, пожалуй, купит лампочку для чтения на батарейках в скобяной лавке – этого будет достаточно.

К удивлению Мортона, когда он вышел из гостиницы, на улице были люди. Он отметил все то же странное молчание. Он видел, что им любопытно, но никто к нему не подошел, а когда он сам слишком уж приближался к кому-нибудь из пешеходов, те отходили, избегая его. Он подумал, что гостиничный клерк, вероятно, проболтался о его работе. «Как печально, что так много людей не доверяет ВНС», – размышлял Мортон, когда нашел кафе на одной из боковых улочек недалеко от почты.

За прилавком стояла одинокая официантка – женщина средних лет с неопрятным пучком волос. Она глядела искоса, как будто ей нужны были очки, пока Мортон подходил к прилавку.

– У нас сегодня небогато, – сообщила она.

Ее голос был необычно низок и полон волнующих намеков. Это был голос, сотканный из пряностей и сумасшествия, и он превращал ее из старомодно и плохо одетой женщины в замаскированную femme fatale.

– Отлично, – сказал Мортон с самой своей искренней улыбкой. – Остальные, видимо, уже поели?

Она бросила на него быстрый взгляд.

– Можно и так сказать.

Мортон был более озадачен, чем когда-либо.

– Что ж, я слыхал, что в таких маленьких городках все рано закрывается. Хотя у вас еще немало народу на улице.

– Ага, – кивнула официантка, доставая столовый прибор и ставя его перед ним, как будто занималась чем-то непривычным. – Это тушеный ягненок – с овощами, крекерами и подливкой.

– Отлично, – сказал Мортон, который ненавидел ягнятину. – Прекрасно.

Он осмотрелся в поисках меню, чтобы понять, что его ожидает назавтра, но не нашел его. Официантка заметила это и сказала:

– Мы пишем мелом на доске. Обычно я просто рассказываю любому, кто интересуется.

– Понятно, – протянул Мортон, недоумевая.

– Подождите пару минут. – Она прошла сквозь дверь, открывающуюся в обе стороны, а Мортон стал прислушиваться в ожидании разговора или звона кастрюль, но услышал лишь тишину.

«Видишь, – сказал он сам себе в привычной шутливой манере, – будь я более легковерен, чем я есть, это место выглядело бы откровенно зловещим». Он осмотрелся вокруг в поисках часов и увидел, что единственные – на стене над кассовым аппаратом – остановились на неправдоподобных цифрах 2:13. Он все больше убеждался, что экономика города в полном упадке, а те, кто еще держится, висят на волоске. «Возможно, поэтому я никого и не видел», – продолжал он рассуждать. Может быть, немало горожан уехало. Возможно, многие дома заброшены, а в офисах никого нет. Он принял решение разузнать побольше утром.

Вернулась официантка с белым железным подносом, на котором был расставлен его ужин.

– Кофе? – спросила она чарующим голосом, когда ставила тарелку перед ним.

– Да, пожалуйста, – сказал Мортон, не глядя ей в глаза. – А соль есть?

Официантка снова стрельнула в него быстрым кинжалом взгляда, затем спрятала его за улыбкой.

– Извините. Кончилась.

– Это ничего, – сказал Мортон, добавляя еще один пункт в свой мысленный список покупок.

Он набрал полную вилку слишком горячего тушеного мяса и немедленно обжег нёбо. Он старался не выглядеть слишком потрясенным, но потом еще долго дул на еду, пока не удостоверился, что сможет проглотить ее без печальных последствий. Как странно, подумал он, эта тушеная ягнятина такая на вкус… невыразительная. Похоже скорее на обед из замороженного полуфабриката, побывавший в микроволновке, чем на новоанглийский ужин.

Утро началось с какого-то гостиничного существа, доставившего поднос с кофейником, картонной коробочкой сливок, несколькими пакетиками сахара, чашкой и двумя кусочками пересушенных тостов. Мортон был уже почти одет и зашнуровывал ботинки, когда раздался стук в дверь, и он обнаружил этот спартанский паек, поджидающий его. За кофе – крепким, но невкусным – он просмотрел свой отчет о вчерашнем вечере. Первым пунктом в его утреннем расписании значился визит на лесопилку – выяснить, действительно ли она совсем не работает. После этого, полагал он, придется поговорить с банкиром, не только чтобы узнать побольше о городе, но и с целью пополнить свой истощенный запас наличности.

День выдался яркий, с тонкими, высокими облаками, превращающими солнце в яркую заплату на белом фоне неба. Мортон прикрыл глаза рукой, обозревая улицу, и взвешивал, следует ли ему поехать на машине или пойти пешком. В таком городке, решил он, прогулка может оказаться более мудрым выбором, чтобы не выглядеть таким уж чужаком, каким, казалось, считали его местные жители. Так что он неторопливо двинулся вдоль главной улицы к той церкви, что постарше, затем свернул направо по изрезанной колеями дороге, направляясь к беспорядочной группе зданий, относящихся к лесопилке. Шагая к маленькой парковке, он заметил, что там было лишь две машины – видавший виды джип и семилетний «понтиак», нуждавшийся в покраске, и что мусоросжигательная печь не горела. По какой-то непонятной причине Мортон начал насвистывать, пока приближался к лесопилке.

Сначала он обратил внимание на пруд, где плавала пара дюжин полузатопленных стволов. Вокруг никого не было. Он пошел к ближайшему зданию; его свист делал тишину еще более всеобъемлющей. Он заглянул в двери, стоящие нараспашку, как будто в ожидании бревен, но ни один механизм не двигался. Заходить внутрь Мортон не отважился. Все еще насвистывая, он пошел обратно к парковке, вынул блокнот из кармана и стал набрасывать свои впечатления, пока они не выветрились из памяти.

Обратно к гостинице он шел обходными путями, по боковым улочкам, где сады были заполонены сорняками и ягодными лозами. Большинство домов нуждалось в покраске, в некоторых зияли битые окна, которые никто и не пытался залатать. «Так я и думал, – заметил Мортон самому себе, продолжая насвистывать. – Этот город пуст. Вот что произошло. Лесопилка закрылась, и большинство людей уехали».

«Но, – возразила другая часть его разума, – у них нет другой работы или других адресов, и они не подавали налоговых деклараций».

Когда Мортон добрался до банка, вывеска на дверях гласила: «ЗАКРЫТО НА ОБЕД. ОТКРОЕТСЯ СНОВА В 1.30». Так вот, решил Мортон, как обстоят дела с расписанием работы банкира. Он проверил часы и отметил, что у него сорок пять минут до того времени, как банк откроется снова. После короткого колебания он решил вернуться в кафе, где ужинал, и перекусить что-нибудь на ланч; завтрака явно не хватит, чтобы надолго поддержать его силы.

К его удивлению и раздражению, кафе было закрыто. От руки написанное объявление в окне обещало, что оно откроется в шесть. Каким же образом могли они сводить концы с концами в городке вроде Иерихона, работая так мало? Пожав плечами, Мортон двинулся по улице к продовольственному магазину, который заприметил раньше. Он купит что-нибудь для сандвичей и еще немного продуктов, чтобы дополнить завтрашний завтрак.

В продовольственном магазине обнаружились два продавца, оба подростки, оба апатичные, как будто проснулись не больше десяти минут назад. Мортон заподозрил, что они были под кайфом – так вяло они двигались и так мало разговаривали.

– Холодильники… – обратился Мортон к более высокому мальчику.

– Пусты. Да, сэр. Отключение электричества. – Он сложил руки. – Есть консервы и все такое.

– Да, – сказал Мортон с сомнением. – А свежих продуктов нет, я вижу.

– У нас есть пара дюжин яиц, – предложил мальчик.

– Хорошо, – согласился Мортон, решив, что попросит официантку сварить их для него вечером. – Я возьму дюжину.

– О'кей.

Мальчик медленно удалился, взгляд его слегка блуждал.

Мортон потряс головой. Для него наркомания всегда ассоциировалась с городскими подростками и стрессами городской жизни. Но, конечно, это было наивно. В депрессивном городе типа этого… неудивительно, что ребята искали забвения в наркотиках. Он подозревал, что копам все известно, но решил, что в любом случае должен об этом рассказать.

Мальчик вернулся с упаковкой яиц.

– Они хорошие. Я проверил.

– Спасибо, – сказал Мортон, протягивая сорок долларов. Мальчик уставился на деньги, затем, спохватившись, пожал плечами и отсчитал сдачу.

– Ах да, – сказал он с легким смешком, на который неприятным эхом отозвался другой парнишка.

– Управляющий в магазине? – спросил Мортон, собирая свои покупки, сложенные в пакеты.

– Ага, – сказал второй мальчик. – Но он отдыхает. Это, как полагал Мортон, могло означать что угодно.

– Я бы хотел поговорить с ним. Если не сегодня, то завтра. Вы ему скажете?

– Конечно, – заверил его первый мальчик, опираясь спиной на кассу, как будто полностью обессиленный разговором.

Мортон поблагодарил юного продавца и вернулся в гостиницу – избавиться от своих скудных покупок.

Когда убрали объявление на двери банка и отперли дверь, было уже без четверти два. Мортон, нетерпеливо ожидавший на другой стороне улицы, поспешил распахнуть дверь.

Похожая на пещеру, комната была пуста. Не стояли за своими окошечками кассиры; служащие не сидели за столами позади низкой стойки из точеного дерева, покрытого слоем пыли. Мортон огляделся в изумлении. Затем окликнул:

– Есть здесь кто-нибудь?

Дверь в глубине комнаты открылась, скрипнув петлями.

– Пожалуйста, входите, – раздался звучный голос сухопарой фигуры, стоящей в проеме.

– Вы президент банка? – помявшись, спросил Мортон, глядя вокруг и все более убеждаясь, что видит последние предсмертные судороги Иерихона.

– Да, – подтвердил мужчина. – Пожалуйста, входите, – повторил он.

– Спасибо, – сказал Мортон, начиная чувствовать некоторое облегчение, поскольку, конечно же, сейчас он получит ответ на все вопросы. Он поднял кейс и вытащил свое удостоверение и визитную карточку. – Меня зовут Мортон Саймз. Я из ВНС, как видите. – Он продемонстрировал свое удостоверение, чтобы высокий, худой мужчина мог прочитать документы и разглядеть фотографию.

Президент банка едва на нее взглянул.

– Да, конечно. Пожалуйста, садитесь. – Он указал Мортону на кресло с высокой спинкой и закругленными плечиками, обтянутое темно-зеленым бархатом в тон гардинам (задернутым) на высоких окнах.

Президент занял свое место в обитом кожей кресле за письменным столом, которому было по меньшей мере лет двести.

– Итак, что же вам нужно здесь, мистер Саймз?

– Ну, – начал Мортон, приводя в порядок мысли перед тем, как пуститься в объяснения. – Мы просматривали налоговые декларации из этого округа, как мы делаем время от времени, и обратили внимание на то, что за последние два года почти никто в этом городке не подавал налоговые декларации для ВНС. Наши документы не содержали ни одного указания на причину, а при настоящей экономической ситуации в стране случается, что изолированные общины вроде вашей страдают от более серьезных отклонений в своем развитии, чем другие, городские районы с более широкой экономической базой; и все же из-за нехватки доступной информации мы оказались в затруднительном положении – понимаете? Естественно, мы заинтересовались причинами, по которым весь ваш городок не платит налоги и даже не заполняет формы, свидетельствующие, что жители испытывают недостаток средств, и меня послали для инспекции.

– Понятно, – сказал президент банка.

Мортон подождал, пока тот продолжит, разовьет свою мысль или выразит недоумение, но дождался лишь молчания. Он с неловкостью продолжал:

– С тех пор как я приехал сюда – только вчера, признаюсь, – я заметил, что большая часть города кажется… опустевшей. В школе, похоже, нет учеников…

– Учебный год еще не начался, – любезно подсказал президент банка.

– …а лесопилка прекратила работу.

– Крайне прискорбно, – сказал президент банка.

– Как вы думаете, это постоянная ситуация? – поинтересовался Мортон, потянувшись за блокнотом.

– Полагаю, что так, – сказал президент банка, аккуратно раздвинув губы, хотя до улыбки так и не дошло.

– Как жаль, – проговорил Мортон машинально. Он так часто выслушивал рассказы об экономических катастрофах, что при выражении сочувствия стал отчасти походить на владельца похоронного бюро.

– Это создает проблемы, – сказал президент банка.

– Слишком большая конкуренция со стороны крупных компаний, я полагаю, вроде «Джорджии Пацифик»? – Эта догадка вполне безопасна, сказал себе Мортон, и для импровизированной реплики очень неплоха; теперь он кажется более осведомленным, чем на самом деле.

– Это один из факторов, – сказал президент банка. – Вы понимаете, поскольку этот банк был основан моей семьей… о, поколения назад, а наши основные средства по большей части вложены в необлагаемые налогом облигации – как вы, без сомнения, знаете, – то наше положение позволяет поддерживать многих из тех, кто продолжает здесь жить, еще очень долго. У нас есть обязательства по отношению к этому городку и его жителям. – Он деликатно покашлял. – Вы сказали, почти никто не подавал деклараций за последние два года. Я являюсь исключением?

– Ну… да. – Мортон не нашел этой конкретной декларации при первой своей проверке города, потому что отчет был таким большим и запутанным, что он упустил данные по Иерихону. Теперь он был рад, что, не торопясь, все проверил. – Сейчас у вас больше денег в Норт-Пойндекстере, чем в этом городе. И по всей Новой Англии, раз уж на то пошло. Одни только ваши бостонские вклады могли бы финансировать дюжину Иерихонов. – Он не хотел лебезить или казаться чрезмерно пораженным, хотя и был сильно удивлен тем, что обнаружил. – У вас очень хорошие связи.

– Да. Вот что делает потомственное богатство, – сказал президент банка. – Однако я понимаю, что вы бы предпочли получить объяснения, а я боюсь, что не могу дать их прямо сейчас, – у меня есть другие дела, которым я должен уделить внимание.

«В пустом банке?» – чуть было не сказал Мортон, но придержал язык.

– Если вы не заняты, позвольте мне украсть немного вашего времени чуть попозже. Приходите ко мне домой сегодня вечером на коктейль, скажем, полвосьмого. Просто стаканчик хереса, или бурбона, или рому, – продолжал он. – Мы тут народ неприхотливый. – Он откинулся назад в своем кресле. – Моя жена будет рада вашей компании. – При этом выражение его лица слегка переменилось, как будто он насмехался над Мортоном.

– Какой-то повод? – спросил Мортон, пытаясь быть вежливым, однако не преуспел.

Президент банка ответил не сразу.

– Миссис Уэйнрайт немного старше меня, – сказал президент банка. – Она происходит из очень старинного и известного европейского рода. Вы, возможно, сочтете ее сдержанной, что называется надменной. Но пусть вас это не беспокоит. Она дитя своего времени и своей культуры, как и все мы.

– Да, конечно, – согласился Мортон. Он помолчал. – Я могу достать необходимые документы, если вы настаиваете, но если вы сочтете возможным позволить мне просмотреть ваши записи, пока я здесь…

Президент банка – его звали Хьюлетт Уэйнрайт – протянул вперед руку:

– Я сожалею, но ради вкладчиков, тайны их вклада и конституционных прав я вынужден настаивать на подтверждении ваших полномочий. – На этот раз он и не пытался улыбнуться. – Вы понимаете, что с моей стороны было бы небрежностью и безответственностью позволить вам проверять счета без необходимых документов.

– Я понимаю, – сказал Мортон, кивая. – Конечно, это предусмотрительно. Я только думал, раз город в таком… упадке, то чем скорее прояснится положение с налогами, тем скорее вы могли бы приступить к улаживанию ситуации.

– Улаживанию ситуации? – переспросил президент банка, как будто Мортон внезапно заговорил по-албански.

– Понимаете, – продолжал Мортон, хотя его уши горели, – к организации федеральной помощи. Нет сомнения, что некоторые из горожан могли бы воспользоваться небольшой поддержкой, организовать сокращение расходов, возможно, какое-то переобучение…

– Мой дорогой мистер Саймз, – сказал президент банка, изо всех сил пытаясь держать себя в руках. – Мы не хнычущие, скулящие создания, вверяющие себя сомнительному милосердию федерального правительства. Пока я могу себе это позволить – а у меня есть все причины полагать, что я смогу позволить себе это в течение довольно значительного времени, – я уж присмотрю, чтобы об Иерихоне позаботились. У правительства – федерального, правительства штата или любого другого – нет причин вмешиваться. – Он подал руку. – До вечера, мистер Саймз.

Даже Брустеру не удавалось так эффективно обращать Мортона в беспорядочное бегство. С запинкой бормоча извинения, Мортон вскочил на ноги и направился к двери, не переставая удивляться, что могло требовать внимания президента банка в этом гулком, пустом здании. Он закрыл дверь президентского кабинета и почти на цыпочках пересек главное помещение. Пустые окошечки касс показались ему чуть ли не зловещими.

– Не будь идиотом, – прошептал он себе, идя к двери. Вечерний воздух был сладок, и пустынная улица влекла его. Было утешением шагать к гостинице, свободно останавливаться и глазеть, когда ему хотелось, или делать заметки, когда никто не мешает. Он начал насвистывать мелодию, которую услышал на прошлой неделе – он полагал, что она из «Призрака Оперы», – и задумался, не пойти ли в полицейский участок, затем продолжил шагать к гостинице. Если он собирался распивать коктейли с Хьюлеттом Уэйнрайтом и его женой, то следует одеться приличествующим образом. Да и перед Брустером надо отчитаться.

К счастью, ему хватило мелочи, чтобы заказать телефонный разговор за счет вызываемого абонента, но за это ему пришлось выслушать замечание от босса. Мортон открыл блокнот.

– Мистер Брустер, – начал он самым своим официальным тоном, – я сожалею, что не смог связаться с вами вчера. Все оказалось немного сложнее, чем мы предвидели.

– Предвидели? – повторил Брустер. В его голосе все еще слышались гневные интонации. – Что вы имеете в виду?

– Здесь есть… проблемы. – Мортон чувствовал, что портье слушает, но решил продолжать, несмотря ни на что. – Лесопилка закрыта, а многие дома кажутся заброшенными.

– Какое это имеет отношение к задержке вашего звонка? – выразил недоумение Брустер.

– Мне потребовалось время, чтобы собрать кое-какую информацию, – сказал Мортон, почти теряя терпение. – Я не хотел занимать ваше время простыми описаниями. Я подумал, что вам бы лучше получить полный отчет, а не список болезней.

Брустер кашлянул; он пока не смягчился, но уже не был так напорист.

– Это я должен был принимать такие решения, Саймз, а не вы. Но если вам пришлось звонить за счет вызываемого абонента, тогда я понимаю почему вам пришлось подождать. Как получилось, что вы не воспользовались телефонной кредитной карточкой, которую мы вам выдали?

Мортон вздохнул.

– Они здесь, кажется, отказываются брать кредитные карточки. Это еще одна причина, которая заставила меня предположить, что город… становится нежизнеспособным. Они не берут ни чеков, ни кредитных карточек – ничего, кроме наличных. Мне необходимо получить еще к концу недели, иначе мне не хватит на бензин на обратную дорогу. – Он не дал Брустеру времени на комментарии, а поспешил продолжить: – Мне нужно проявить готовность работать с этими людьми на их условиях, мистер Брустер. Я не хочу, чтобы они думали, что мы не сочувствуем их затруднительному положению или применяем карательные меры. Эти люди нуждаются в нашей помощи, сэр. Им нужны социальные службы, дотации на жилищное строительство и фонды для непредвиденных случаев, чтобы все это место не превратилось в кладбище.

– Что, все настолько плохо? – спросил Брустер, проявляя заинтересованность.

– Думаю, это вполне возможно, – осторожно ответил Мортон. – Лесопилка закрыта, большая часть предприятий выглядит довольно плохо… Я заходил в продовольственный магазин, и, кроме меня, никто ничего не покупал. Не похоже, чтобы они предпринимали большие усилия, чтобы пополнить запасы. – Он деликатно прочистил горло. – Весь прошлый месяц вы говорили нам, что мы должны уделять внимание экономическим переменам на местах, прежде чем приступать к налоговым воздействиям.

– Так и было, – сказал Брустер – тяжело, как будто теперь он считал это плохой идеей.

– И я хочу быть уверенным, что мы не ухудшаем и без того плохую ситуацию. Нет никакого резона доводить это место до истощения, если нас к этому не вынуждают. Лучше пусть работают за небольшую плату, чем значатся в списке лиц, получающих пособие, ведь так? – Мортон надеялся, что сможет найти способ завоевать поддержку Брустера. – Если мы сможем выработать какую-нибудь программу для всего города, для них это могло бы означать разницу между жизнью и смертью.

– Да, да, – нетерпеливо сказал Брустер. – Что ж, тут есть о чем подумать, не так ли? Последнее, чего мы хотим, так это еще одну из этих историй типа «пожалейте-бедного-налогоплателыцика» в программе «Шестьдесят минут». Это в точности та ситуация, которая им бы понравилась. – Он помолчал, и Мортон не посмел прервать его молчание. – Подождите пару дней, Саймз, и позвоните мне снова. Собирайте информацию, делайте выводы. Я прослежу, чтобы для вас перевели в банк некоторую сумму наличными, но вам придется написать расписку по возвращении, и мы посмотрим, что сможем сделать… – Он сам себя оборвал. – Позвоните мне послезавтра, в это же время. И пока не говорите об этом никому, вам понятно?

– Да, – сказал Мортон, предчувствуя, что Брустер найдет способ извлечь всю выгоду, проистекающую из этого рискованного предприятия, себе, а возможную вину свалить на Мортона Саймза. – Конечно, мистер Брустер.

– Хорошо, – смягчил тон Брустер. – Вам перечислят наличные завтра. Я прослежу, чтобы их перевели в банк.

– Простите, сэр, – прервал Мортон. – Не переведете ли вы их в банк Норт-Пойндекстера? Я заеду и заберу; это не займет много времени. Я не знаю, какие запасы наличных в этом банке или даже есть ли они вообще. И там почти нет персонала.

Брустер вновь задумался.

– Хорошо, пусть будет Норт-Пойндекстер. Я дам указание ожидать вас к полудню – устроит?

– Отлично. Это здорово. – Мортон взглянул в свои заметки. – Я не видел детей, за исключением тех двух продавцов в магазине. Школа, кажется, закрыта. Я собираюсь проверить это завтра, но, боюсь, это значит, что несколько семей покинули город. Я постараюсь найти статистику на этот счет сегодня вечером.

– Делайте, как считаете нужным, – сказал Брустер своим самым мирным тоном.

– Да, сэр, – подтвердил Мортон, собираясь закончить разговор. – Мне бы лучше подготовиться к этому коктейлю, а затем попытаться устроить обед в кафе. Я позвоню вам через два дня, когда буду знать больше.

– Проследите, чтобы это все было отражено в ваших ежедневных отчетах. – Брустер откашлялся. – Удачи, Саймз.

– Спасибо, сэр, – сказал Мортон и дал отбой, как только услышал, что Брустер положил трубку.

Он постоял у телефона несколько минут, любопытствуя насчет хозяина гостиницы: как много тот услышал и что понял? Спросить его было невозможно, но Мортон чувствовал, что ему следует предпринять попытку где-нибудь разузнать об этом человеке побольше. Направляясь к себе в комнату, он решил, что ему лучше бы перекусить, прежде чем идти в дом к Уэйнрайтам, потому что за выпивку на голодный желудок он всегда расплачивался головокружением.

К четверти восьмого Мортон был готов. Темно-синий костюм-тройка в тонкую полоску и бледно-голубая рубашка элегантно оттенялись сдержанным шелковым галстуком с орнаментом в виде медальонов. Он прошел бы отбор на любой обед Бостона и Вашингтона, кроме разве что самых модных и изысканных, и, уж конечно, должен сойти для вечеринки с коктейлями в Иерихоне. Он чувствовал неловкость оттого, что у него не было подарка хозяйке дома, но решил, что при таком внезапном приглашении будет простительно не принести цветов, конфет или бутылки французского вина.

На улице он увидел с дюжину прохожих, включая двоих полицейских, которые несли службу в городке. Когда он открывал калитку в когда-то роскошный, а теперь заброшенный сад дома Уэйнрайта, то заметил, что некоторые из этих людей тайком наблюдали за ним, почти – он улыбнулся при этом образе – голодными взглядами.

Хьюлетт Уэйнрайт открыл дверь сам.

– Прошу вас, входите, – сказал он официально, пропуская Мортона. – Добро пожаловать в наш дом.

– Спасибо, – сказал Мортон, шагая в полумрак холла.

Он заметил подлинные светильники от Тиффани[4] и решил, что дом, вероятно, не электрифицировали заново с тех пор, как они были установлены. Неудивительно, что Уэйнрайты пользовались маломощными лампочками: что-либо более мощное могло бы вызвать пожар. И все же, подумал он, пробираясь вслед за хозяином к салону, попытаться стоило: обстановка была определенно мрачной, если принять во внимание всю эту тяжелую темную мебель И приглушенный свет.

– Моя жена вскоре к нам присоединится; она дремлет днем – понимаете, чтобы хорошо выглядеть вечером. – Он указал на салон, который был сокровищницей модерна. – Проходите, мистер Саймз. Устраивайтесь поудобнее.

Мортон сказал несколько слов благодарности и ступил в салон, восторгаясь увиденным. По любым стандартам каждый предмет в помещении был ценным предметом антиквариата, и все содержалось в прекрасном состоянии, если не считать тончайшего налета пыли, давностью не более одного-двух дней. Помимо светильников от Тиффани там были маленькие статуэтки благородного дизайна, три из них, несомненно, из потускневшего серебра. Закончив рассматривать самую большую из них – двух любовников, чьи изящные тела сплелись, как виноградные лозы, – Мортон услышал позади себя звук шагов.

– Ах, вот и вы, моя дорогая, – сказал Хьюлетт Уэйнрайт.

Женщина, стоящая в дверях, была элегантно задрапирована в тяжелый черный шелк, с корсажем из густого венецианского черного кружева. Ее густые глянцево-белые волосы струились назад от лица и были схвачены в узел, который подчеркивал ее стройную шею и высокий лоб. Конечно, она была немолода, но так величественна, что у Мортона перехватило дыхание. Она едва заметно улыбалась, ее полные красные губы изгибались; и руку она протянула для поцелуя, а не для рукопожатия. «Добро пожаловать в наш дом», – произнесла она, когда Мортон принял ее руку.

Чувствуя себя невероятно неуклюжим, Мортон тем не менее наклонился и поцеловал ее пальцы, пытаясь выглядеть более искушенным в правилах этикета, чем был на самом деле.

– Рад познакомиться с вами, миссис Уэйнрайт.

– Меня зовут Илона, – сказала она. – Это один из венгерских вариантов имени Хелен. – Она наверняка объясняла это и раньше, и не раз, но стиль ее речи устанавливал какую-то близость с гостями, такую, что каждый из них чувствовал, что ему доверяют особый секрет; Мортон не был исключением.

– Мистер Саймз беспокоится о нашем городке, – поведал Уэйнрайт своей жене. – Он из Внутренней службы. Ты помнишь, я тебе рассказывал?

– О да, – сказала Илона, не сводя темного пристального взгляда с лица Мортона. – Это что-то связанное с налогами, не так ли?

– Да. Они беспокоятся, потому что мы единственные в Иерихоне, кто все еще платит налоги. – Он подошел к вычурному застекленному шкафчику напротив камина. – Что бы вы хотели выпить, мистер Саймз? Я должен вас предупредить: у нас нет льда.

– О, – с усилием выговорил Мортон, – что угодно, на ваш выбор. Боюсь, я не очень разбираюсь в таких вещах. – Он знал, что ему не следует разглядывать хозяйку, но было в ней что-то – однако не ее элегантность и красота, совсем не увядшая с годами, – что мешало ему избавиться от чар.

– Ага, – сказал Уэйнрайт. – Что ж, в этом случае я могу порекомендовать канадское виски; оно не очень доступно в этой стране, но, живя так близко к границе, время от времени я приобретаю бутылочку-другую, когда бываю на севере по делам. – Он достал большой низкий стакан со следами гравировки. – Я налью вам немного, а если вам понравится – буду рад снова наполнить ваш стакан. – Он налил виски и принес напиток своему гостю. – Я вижу, Илона вас совершенно очаровала. Она так привлекательна, верно?

– Да, – признался Мортон, заливаясь при этом румянцем.

– Я не виню вас за разглядывание. Я помню первый раз, когда ее увидел; я думал, что умру, если отведу взгляд. Вы были очень милы со мной тогда, моя дорогая, – сказал мистер Уэйнрайт, адресуя последнюю реплику своей жене.

Она подняла плечо; у нее даже такое земное движение вышло невероятно грациозным.

– А вы были милы со мной. Вы были так хороши на вкус…

Мортон моргнул, пораженный таким выбором слов. Потом вспомнил, что английский ей не родной, и предположил, что время от времени в ее речи будут проскальзывать странные обороты. Он пригубил виски и едва сдержался, чтобы не закашляться.

– Очень… необычно.

Хьюлетт Уэйнрайт счел это комплиментом.

– Спасибо. Позвольте налить вам еще. А Мэгги вскоре принесет что-нибудь на закуску. – Он подмигнул Мортону. – Ничего особенного, просто немного сыру и крекеров, но это смягчит виски. Не то чтобы вам пришлось беспокоиться об этом сегодня вечером. Гостиница достаточно близко, и вы все равно не за рулем. – Он хихикнул. – Наслаждайтесь нашим гостеприимством.

– А вы что же? – спросил Мортон, заметив, что только у него был стакан в руке.

– О, Илона так и не приобрела вкус к виски, а мне пришлось его бросить. – Уэйнрайт похлопал себя по животу. – Знаете, как это бывает: после определенного возраста приходится следить за тем, что вы едите и пьете, иначе организм вам отомстит. Вы этого еще не знаете, но однажды это случится и с вами.

– Мне, право же, неловко… – начал Мортон, но Уэйнрайт только отмахнулся.

– Не беспокойтесь, мистер Саймз. Мы бесконечно рады предложить вам наше гостеприимство, и вы бы нас разочаровали, не получив удовольствия от того, что мы предлагаем. – Он указал на стул палисандрового дерева у камина. – Присядьте. Устраивайтесь поудобнее. Илона, помоги мне его уговорить.

Миссис Уэйнрайт взглянула Мортону прямо в глаза.

– Пожалуйста. Садитесь. Пейте свой напиток. Устраивайтесь поудобнее.

Слегка смутившись, Мортон повиновался, думая, что, если ситуация станет слишком неловкой, он всегда сможет извиниться и уйти.

– Спасибо.

– Итак, – сказал Хьюлетт Уэйнрайт, подходя к камину, – я обещал вам объяснить, что случилось в этом городке, из-за чего так переменилась наша судьба. Полагаю, ваше начальство захочет это выяснить независимо от того, чем вы здесь занимаетесь. В известном смысле я об этом сожалею; мне неприятно думать, что Иерихон привлекает к себе внимание в своем настоящем состоянии. Однако, я полагаю, мы должны принять наше затруднительное положение как неизбежность. В конце концов кто-нибудь заметил бы наше… отсутствие.

Мортон пытался не смотреть на Илону Уэйнрайт, но не преуспел.

– Ваше отсутствие, – повторил он, как будто эти слова совсем не имели смысла.

– Разумеется, мы должны бороться с… многими проблемами. С тех пор как лесопилка закрылась, стало не за что держаться, понимаете ли. Лесопилка, прямо или косвенно, имела отношение более чем к половине рабочего населения Иерихона; это означает, что закрытие произвело нечто вроде эффекта домино. Некоторые предприятия смогли удержаться, но в общем и целом у нас нет достаточно широкой экономической базы, чтобы удержать город на плаву. Вот поэтому я предоставлял кредит большому числу горожан из своих собственных средств, которые довольно велики.

– Хьюлетт – человек старой закваски, – сказала Илона, бросив любящий взгляд на мужа. – Я иногда думаю, что именно поэтому он захотел на мне жениться.

– О дорогая! – захохотал Хьюлетт Уэйнрайт. – Я не заботился о том, что ты или кто ты, или вообще о чем-то, что касалось тебя; я беспокоился только, чтобы ты хотела меня так же, как я хотел тебя. – Он сделал паузу и повернулся к Мортону. – Это был мой второй брак; первая моя жена умерла десять лет назад. Она – моя первая жена – была дочерью ближайшего делового партнера моего отца. Можно без преувеличения сказать, что наш брак был предрешен с рождения.

– Ты еще хуже, чем старые аристократы, – ласково сказала Илона.

– Ну и пусть. Во второй раз, мистер Саймз, я женился для собственного удовольствия, и когда я привез жену назад в Иерихон, я был счастливейшим человеком в мире. – Он обвел салон широким жестом. – Это не карпатский замок, но и не лачуга.

– Карпатские замки холодны, – сказала Илона. – Более половины из них лежат в руинах. – Она смотрела на Мортона со странным выражением в гипнотизирующих глазах. – Вы думаете, что это место стало запустелым, – вы просто ничего об этом не знаете. В горах моей родной земли есть места, которые, кажется, уже глубоко в могиле, – настолько они безжизненны.

– Не преувеличивай, моя дорогая, – попросил Хьюлетт Уэйнрайт с игривой ухмылкой. – В каждом уголке Европы найдется какая-нибудь деревня или руины, рядом с которыми Иерихон покажется энергичным и оживленным.

– Полагаю, что так, – неуверенно сказал Мортон. Он пригубил еще виски, надеясь, что сможет сохранить ясную голову. – Должно быть, странно было приехать сюда после жизни в Европе. В Европе так много истории.

На этот раз Илона широко улыбнулась:

– Мы творим свою собственную историю, не так ли? – Она повернула голову, когда маленькая бесформенная женщина поспешно внесла в комнату небольшой поднос. – Вот и сыр. Я надеюсь, вам понравится, мистер Саймз.

Мортон посмотрел на жесткий желтый сыр и сделал вид, что страшно заинтересован.

– Прекрасно. – Он был рад, что немного перекусил перед встречей, и в то же самое время чувствовал себя таким голодным и потерянным в этой странной компании, что почти несъедобный вид сыра едва его озаботил.

– Я отрежу вам ломтик, если хотите, – предложил Хьюлетт Уэйнрайт, жестом отпуская прислугу. Он подцепил сырную лопаточку и принялся за работу. – Вы найдете его очень необычным. В наши дни этот вид сыра можно достать далеко не везде.

– Понятно! – сказал Мортон, принимая длинный осколок сыру, положенный поперек крекера. – Спасибо. – Справиться с сыром и крекером было довольно тяжело; за этим занятием он выпил почти все виски, чтобы только суметь проглотить угощение. В голове у него звенело, но он старательно улыбался, когда отставлял стакан в сторону. – Вы очень великодушны. Прошу вас, расскажите мне еще о том, как город попал в финансовые трудности. Это ведь случилось два года назад?

Хьюлетт наполнил его стакан снова, пока разворачивал перед ним запутанную историю, за которой было бы достаточно сложно следить, даже если бы Мортон был в лучшей форме. А так он обнаружил, что не способен извлечь никакого смысла из большей ее части, хотя и получил общее описание лесопилки, не способной конкурировать с современным большим бизнесом, и города, который жил на доходы с нее. Это была та самая тема с вариациями, которую он уже знал, но рассказанная с большим количеством сюжетных коллизий. Все же, с украшениями или без, история была по сути своей проста: когда лесопилка закрылась, работа и деньги исчезли, и большая часть города потерпела крах.

– Мой муж изложил все более схематично, чем оно есть, – сказала Илона, когда Хьюлетт наконец сделал паузу. – Он не упомянул свою собственную роль в поддержке этого места. Его личное участие, его беспокойство о городке обеспечили средства к существованию многим из тех, кто здесь остался.

– Но… но они не подали декларацию о доходах, – сказал Мортон, стараясь отчетливо произнести это заявление.

– У них не было повода, – возразил Хьюлетт. – У большинства из них доходов было очень мало. Нечего было декларировать.

– Но вы ведь не настолько несведущи, – запротестовал Мортон, стараясь удержать мысли достаточно ясными для продолжения разговора. – Нам надо знать, когда не о чем подавать заявку, так же как если есть о чем. Это информация, которая является ключевой, – разве вы не понимаете? Правительство не может обеспечить необходимую помощь, если нет заявки о такой необходимости, – разве вы не понимаете? – Его голова шумела, как раковина, прижатая к уху, – со звуком, который должен был изображать море, но морем не был. – Мы должны показать, что обстоятельства изменились, что вы не… используете ситуацию в своих интересах и не… – Он тяжело сглотнул и предпринял новую попытку. – Если у вас будут новые проблемы, есть и другие последствия, чем… Разве вы не понимаете: если вы не заработали денег, тогда штраф за неподанную декларацию становится меньше. Но вы должны подать документы – разве вы не понимаете? – Он знал, что повторяется, но остановиться был не способен. Одна-единственная фраза: «Разве вы не понимаете?» – приклеилась к его мыслям, навязчивая, как аллергический насморк, и он никак не мог от нее избавиться.

– Нет, – сказал Хьюлетт. – О, я читал публикации, но я не вижу, почему для вас так существенно делать бумажную работу безо всякой причины, потому что у нас нет денег, за которые надо отчитываться. Да ведь даже начальник полиции и его помощник получают зарплату с моих личных счетов, а не из городского бюджета, потому что казна пуста. Если хотите знать, они теперь частные силы безопасности городка и как таковые – мои служащие. – Он взглянул на Мортона. – Не хотите ли еще немного виски?

– Не сейчас, – отказался Мортон.

Он был изумлен, когда Хьюлетт тем не менее налил еще чуть-чуть в его стакан.

– Просто на случай, если вы передумаете, – сказал Хьюлетт. – Еще сыру?

Пока они беседовали, в комнате стемнело. Мортон вскоре начал терять нить мысли, а немного спустя это его уже не беспокоило. Он заметил, как хозяин и хозяйка придвинулись к нему, что, решил он, было лестно, поскольку не было типично для жителей Новой Англии. Он чувствовал, как они склонились над ним, и пытался придумать подходящее извинение своим плохим манерам, так как был сильно навеселе. Он знал, что должен извиниться за свое поведение, но не мог связать двух слов. Он просто сознавал, что растянулся на диване – немыслимое поведение! – и что Илона Уэйнрайт хлопотала над его галстуком, ослабляя его, а ее пристальный взгляд сверлил его, пока она этим занималась.

– Не слишком много, моя дорогая, – услышал Мортон голос Хьюлетта. – Помни – не все сразу.

Что бы Илона ни ответила, этого Мортон уже не узнал. Он почувствовал, что им овладела усталость, и был не в силах ни двигаться, ни думать. Он пытался объяснить, как он сожалеет, но, к своему глубокому разочарованию, потерял сознание.

Он проснулся в «плющевой» комнате иерихонской гостиницы, в пижаме, одеяло подоткнуто под подбородок. Его одежда, аккуратно сложенная, лежала рядом. Была уже середина утра, судя по положению квадрата света, падающего из окна. Мортон потер глаза, охая при каждом движении. Он начал было садиться, но остановился, поскольку головокружение заставило комнату вращаться перед его глазами; он опустил голову и вздохнул. Он отчаянно проклинал себя за то, что напился, и передернулся при мысли о том, что должны были подумать Уэйнрайты. Мортон пошевелился снова, медленнее и осторожнее, и на этот раз сумел приподняться на локтях, прежде чем им снова овладело головокружение.

– Вот черт, – пробормотал он. – Черт, черт, черт!

В тех редких случаях, когда он выпивал слишком много, он отделывался пульсирующей головной болью и тошнотой, но никогда раньше не чувствовал слабости. Пока он заставлял себя встать, его руки дрожали от напряжения, а на груди и шее выступил холодный пот.

– Это абсурд, – сказал он обоям, удивленный тем, как мало у него сил и какого труда стоило просто встать на ноги.

Сосредоточив усилия, он вылез из постели и, держась за стену, пошел к маленькой ванной, дыша как после двухмильной пробежки.

Собственная восковая бледность удивила его, как и темные тени под глазами – как будто его побили. Мортон уставился в зеркало, потрясенный тем, как он осунулся. Его руки тряслись, пока он прилагал все усилия, чтобы побриться, и все же, когда закончил, обнаружил несколько маленьких порезов, включая один на шее, кровоточащий упорнее других. Вытерев лицо насухо, он осмотрел порезы и покрыл их крапинками йода. Как он собирается объяснять это Брустеру, интересно знать? Как он будет оправдываться за свой провал в добыче необходимой информации? Какие объяснения мог он предоставить своему руководству? Эти вопросы мучили его, а мысли двигались медленнее, чем тело, пока он одевался. Он запоздало вспомнил, что ему надо ехать в банк в Норт-Пойндекстере – получить наличные. Мысль о таком путешествии его встревожила, но он знал, что ехать туда необходимо, пока не кончились деньги, и быть там надо сегодня утром, иначе Брустер начнет проявлять любопытство и недовольство.

Когда Мортон спустился по лестнице, в фойе гостиницы никого не было, и улица снова оказалась почти пустой. В окне одного из офисов возле универсама показалось лицо, но больше никого видно не было. Мортон залез в свой шоколадный «BMW» и осторожно завел его, морщась от боли, пока мотор пробуждался к жизни. В обычных обстоятельствах этот звук доставил бы ему удовольствие, но только не сегодня утром. Он двинулся на маленькой скорости, а выехав на двухполосное внутриштатное шоссе, не рискнул ехать быстрее сорока миль в час.

К тому времени, когда он достиг Норт-Пойндекстера, сильное головокружение прошло. В руках еще ощущалась слабость, мысли метались в беспорядке, а глаза щурились от солнца, но он уже не чувствовал, как будто вот-вот потеряет равновесие. Оживленные узкие улицы радовали его, и он почти получил удовольствие, оттого что пришлось искать место для парковки.

Старшая кассирша взяла поручительство, необходимое для выдачи наличных, и после проверки удостоверения личности и подписи на нужных документах отсчитала ему восемьсот долларов.

– Странно, что вам нужны наличные, – заметила она, раскладывая бумаги по соответствующим папкам.

– Да, странно, – сказал Мортон, добавив: – Не порекомендуете ли хорошее место для ланча? – Сейчас, когда он произнес эти слова, он понял, что очень голоден. Теперь он догадался – его выбила из колеи не просто выпивка, а скудная еда. Виски и никакого ужина, и никакого завтрака. Неудивительно, что он чувствовал недомогание. – Но мне нужен не просто бутерброд, – продолжал он.

– Ну, – ответила кассирша, – не знаю, что вам и посоветовать. В конце квартала есть заведение Эдны; там довольно прилично, но они дают всего лишь суп и сандвич. Еще есть федеральный ресторан. Там дорого, но еда хорошая и у них большие порции. – Она посмотрела на него повнимательней. – У нас в Норт-Пойндекстере не так уж много предложений в смысле изысканной еды.

– Да уж побольше, чем в Иерихоне, – сказал Мортон тоном, который, как он надеялся, звучал шутливо. – Это место было…

– Иерихон… – повторила кассирша. – Вы хотите сказать, что заезжали в Иерихон?

– Да, – кивнул Мортон, сбитый с толку необычным выражением в ее глазах. Осторожно выговаривая слова, он спросил: – А что?

– О, – сказала кассирша, запоздало напустив на себя безразличный вид, довольно неубедительный. – Да ничего – место такое, на отшибе, и лесопилка закрыта, и вообще…

Когда продолжения не последовало, Мортон заинтересовался еще больше.

– В Иерихоне были проблемы? Я имею в виду – кроме закрытой лесопилки и безработицы?

Кассирша передернула плечами:

– Вы знаете, какие истории рассказывают о таких местах. Это сплетни и слухи, которые ходят о каждом маленьком городке Новой Англии. Они рады вообразить себе самое плохое о деревне вроде Иерихона, лишь бы их собственное болото казалось получше. – Она понизила голос. – Не то чтобы я верила в то, что они говорят об этом месте, но оно действительно жуткое, уж это точно.

– Я бы, возможно, не стал так выражаться, – осторожно сказал Мортон, – но я могу понять, когда это слышу.

– Да. Ну вы понимаете, почему об этом месте ходят истории. Большая их часть похожа на фильмы ужасов, ну, знаете, в стиле Джорджа Ромеро. Вы слышите о фантастических существах или, хуже того, бродящих по улицам, охотящихся на приличных людей. Это глупо. Это просто болтовня. Это потому что это место такое… пустое. – Она сделала отвергающее движение руками. – Мне, наверно, не стоит этого говорить. Это безответственно.

– Понимаю, – сказал Мортон. – Пустынные места всегда приводят в замешательство. Пока я там был, то видел, думаю, не больше десятка людей. Днем вокруг почти никого, а вечером народ на улицах не слишком-то разговорчив. Я думаю, закрытие лесопилки лишило их уверенности в завтрашнем дне, и они не любят говорить об этом.

– Возможно, – сказала старшая кассирша и отодвинулась от него. – Простите, мне надо работать.

Заказав обильный обед в федеральном ресторане, Мортон вернулся к отчету, пытаясь найти оправдание своему вчерашнему отвратительному поведению.

– Я не знаю, – пробормотал он, перечитывая написанное, – как еще это объяснить.

– Вы что-то сказали? – спросил официант, который принес телячью печенку с луком и салат из шпината на гарнир. – Еще кофе?

– Да, пожалуйста, – сказал Мортон, потом добавил: – И стакан томатного соку, будьте добры.

– Конечно, – сказал официант, немедля удаляясь. Когда он закончил обедать и побаловал себя отличным морковным пирогом с добавочной порцией изюма, Мортон решил, что ему становится лучше. Еда была именно тем, что ему требовалось. Он уже не испытывал головокружения, и силы отчасти к нему вернулись.

– Это мне урок, как пропускать обед, – сказал он тихонько, пока платил по счету.

Прежде чем вести машину назад в Иерихон, он остановился, чтобы купить белковой пищи: вяленое мясо, несколько ломтиков ветчины и индейки и коробку крекеров. У него были вареные яйца, и это должно скрасить ему жизнь.

Начальник полиции, грузный мужчина, которого все звали Вилли, изучал документы Мортона с подозрением.

– Я все гадал, когда же вы до меня доберетесь, – сказал он, и звенящие гласные в его речи явно выдавали уроженца Новой Англии или Восточного побережья Британии. – Я не знаю, что могу для вас сделать, вот такие дела.

– Может быть, – сказал Мортон, уже оправившись и чувствуя лишь легкую вину за упорное продолжение своего расследования. – У меня есть вопрос. Надеюсь, вы отнесетесь к нему с пониманием.

– Конечно, – смиренно сказал Вилли. – Что вы хотите знать?

– Прежде всего, мне нужно знать, сколько людей уехали из Иерихона за последние полтора года. – Мортон вытянул свой блокнот и изобразил готовность записывать сведения.

– Ну, четверо, может, пятеро, – сказал Вилли, подумав немного. – Не более того.

Мортон воззрился на него:

– Это же абсурд.

– Проповедник Стоункрофт уехал, то есть он и его жена. Они уехали, э-э… больше года назад. Жаль было их терять, но у нас дела обстоят таким образом… – Он указал на окно, как будто зрелище главной улицы предоставляло достаточное объяснение. – Они были люди не нашего сорта, только не они. Так что они уехали.

– Понимаю, – сказал Мортон, пытаясь догадаться, почему этот человек лжет.

– Больше года назад. И священник тоже. Он взял тех двоих осиротевших мальчиков и уехал на запад. Это было до того, как уехали Стоункрофты, может быть, за пару месяцев. – Вилли посмотрел на три пустые камеры, которые виднелись через открытую дверь.

– Тоже люди не вашего сорта, – отважился предположить Мортон.

– Это верно. И мальчикам, вероятно, нужно было уехать, семья-то умерла незадолго до того. – Вилли вздохнул. – Генри и Дина Хилл.

– Это были родители мальчиков? – спросил Мортон, обнаружив, что за репликами начальника полиции немного сложно уследить.

– Да. Они умерли, и преподобный Кингсли их увез. Он сказал – так будет лучше всего. Может, он был и прав, – сказал Вилли.

– Куда они поехали? – осведомился Мортон.

– На запад, – ответил Вилли, махнув рукой в соответствующем направлении.

– Но куда именно на запад? Вы разве не знаете? – Ему придется рассказать Брустеру о преподобном Кингсли. Должен быть какой-то способ проследить передвижения этого человека и двух сирот.

– Он нам не сказал. Думаю, и сам не знал. – Вилли вздохнул. – Не то чтобы мы ставили это ему в вину, вы понимаете. В таких обстоятельствах, как у него, ему просто пришлось уехать.

Мортон нахмурился:

– Что вы имеете в виду – «в таких обстоятельствах, как у него»?

– Ну, как тут все обернулось. У священников должны быть прихожане, верно ведь? – Вилли снова вздохнул, на этот раз медленно выпустив воздух.

– И оттого, что закрылась лесопилка, горожане перестали ходить в церковь? – спросил Мортон и сразу решил: то, что начальник полиции пытается так вежливо объяснить – просто-напросто нехватка денег на поддержку городской церкви. Если Уэйнрайты платят жителям из своего кармана, для двоих священников остается не так уж много.

– Ну, все было не совсем так, но… – Вилли снова указал за окно. – Это не очень большое место; оно никогда таким и не было. В городках вроде нашего жизнь нелегка. Мы знаем, каково быть отрезанными от мира.

– Вы имеете в виду, что ваша изоляция работает против вас? – спросил Мортон, надеясь, что он правильно интерпретировал замечание Вилли.

– Ну, некоторые из нас думают, что она работает на нас, но все зависит от того, как на это посмотреть. – Он кивнул дважды. – Я не могу вам больше ничего рассказать, мистер Саймз. Вы сами видели Иерихон; вы знаете, что здесь происходит. Неважно, что сделает правительство, – ничего здесь особенно не изменится, если вы меня понимаете.

– Да, – сказал Мортон, совсем не уверенный, что улавливает, что подразумевал Вилли. – Как вы думаете, у вас найдется время составить список имен и адресов людей, все еще живущих в городке?

– Все еще живущих? – повторил Вилли. – Конечно, я могу это сделать.

Мортон одарил его своей лучшей улыбкой – строгой, но искренней:

– Большое спасибо за помощь, Вилли. Я знаю, что вам приходится нелегко.

– Перебиваемся потихоньку, – сказал Вилли, когда Мортон выходил из участка.

В закусочной Мортон счел нужным заказать вторую порцию запеченной говядины и мороженое на десерт. Он снова обратил внимание на отсутствие посетителей и на этот раз спросил:

– Здесь всегда все так неспешно?

– Большинство предпочитает есть дома, – сказала официантка, не глядя на него. – Понимаете, как оно бывает.

– Да, – кивнул Мортон, думая, что наконец-то понимает.

– Мы здесь замкнулись в себе, особенно с тех пор как лесопилка закрылась. – Она смотрела на него с насмешкой, а лицо отчетливо выражало скуку.

– Это имело серьезные последствия для города, не так ли? – Мортон бросил взгляд на официантку, затем уставился в окно, чтобы она не заподозрила, что он спрашивает ее слишком заинтересованно.

– Это одна из причин, – сказала официантка. – Есть и другие.

– Да, – сразу сказал Мортон. – Конечно есть. – Он заплатил за ужин и оставил двадцать два процента чаевых – больше, чем полагалось, но он хотел дать официантке понять, что ценит ее сведения.

Когда Мортон вышел за дверь, официантка окликнула его:

– Вы еще не все разузнали.

Мортон сделал паузу, держа руку на задвижке.

– Что вы сказали?

– Вы меня слышали, – ответила она. – Подумайте об этом.

– Разумеется, – сказал Мортон, гадая, на что это она намекала.

Он думал об этом, пока выходил на улицу. Темнота вызвала в нем необычное оживление, которого он никогда раньше не испытывал. Он направился назад в гостиницу, но возвращаться в свою комнату желания не было. Он невольно пришел к дому Уэйнрайта, и мысли его заметались в беспорядке, когда он взглянул вверх, на увядающее великолепие особняка.

– Мистер Саймз, – окликнула Илона из окна второго этажа. – Как приятно видеть вас снова.

– Спасибо, – отозвался Мортон, охваченный внезапной и необъяснимой лихорадкой желания, которое почти лишило его дыхания. Его пульс барабанил; его плоть дрожала; он, казалось, горел в лихорадке и одновременно был скован льдом. Было ужасно неприлично стоять, пялясь вверх с таким откровенным желанием на лице на аристократические черты Илоны Уэйнрайт.

– Было очень приятно принимать вас прошлым вечером, – сказала она, и ее красные губы дрогнули в улыбке.

– Вы очень добры, – промямлил Мортон.

Что было в этой женщине такого, что так сильно его возбуждало? Как она сумела его очаровать, что его тянуло к ней так, как раньше бывало только в мечтах? И как он сможет когда-нибудь объяснить свое предосудительное поведение Хьюлетту Уэйнрайту?

– Вовсе нет, – сказала Илона низким и обольстительным голосом. – Мне бы только хотелось… принять вас снова. – Она вышла на маленький балкон перед окном. – Вы зайдете?

– Я… я не знаю… – Мортон был почти уверен, что краснеет, и это еще больше обострило его замешательство. – А муж дома? – Он едва мог поверить, что может быть таким грубым, таким невежливым, и разговаривать с ней таким образом. Он отступил на несколько шагов назад. – Я так сожалею.

– Почему? – спросила Илона, и одно это слово было волнующим, как целая симфония.

– Это… это все очень неудобно, – начал Мортон. – Видите ли, миссис Уэйнрайт, я не… то есть мне не следует… Было бы предосудительно воспользоваться вашей благосклонностью.

«Будь благоразумен, – сказал он себе. – Эта женщина старше тебя, и она замужем. Ты не имеешь права хотеть ее; ты не имеешь права даже разговаривать с ней. Так поступать нельзя».

– Вас что-то беспокоит, мистер Саймз? – спросила она, и в ее вопросе прозвучал тончайший намек на высокомерную насмешку.

Мортон расправил плечи:

– У меня как инспектора ВИС есть обязательства не злоупотреблять своим положением, что я, возможно, совершил бы, если бы… С моей стороны было бы непростительно использовать свои… возможности, чтобы… скомпрометировать вас. – Пока он говорил, он придвигался ближе к дому.

Илона, казалось, его не слышала.

– В нашем городке так давно не было никого извне; я так взволнована от желания познакомиться с кем-то новым. Вы зайдете? – Она склонилась вниз, протянув длинную бледную руку. – Я была бы вам так признательна, если бы вы зашли, мистер Саймз.

– Но… – Все возражения, которые он собрался было выдвинуть, словно испарились с его губ. – Конечно, если это доставит вам удовольствие.

– Очень хорошо, мистер Саймз, – сказала Илона, и ее улыбка стала более оживленной. – Боковая дверь, там, у зимнего сада, открыта. – С этими словами она покинула балкон.

Мортон только что не ввалился в дверь в своем желании увидеть Илону. Хотя часть разума все еще пыталась урезонить его, заставить сопротивляться благосклонности, которую Илона, казалось, оказывала ему, но и она быстро утихла, когда сама Илона вошла в гостиную, и ее лицо светилось от предвкушения. Мортон предпринял последнюю попытку отделаться от нее.

– Мне бы не следовало находиться здесь. Я обязан вам и вашему мужу…

– Если вы полагаете, что чем-то нам обязаны, тем больше у вас причин остаться, – сказала она, приблизившись и склонившись головой к его плечу. – Как вы энергичны. Как жизнь струится по вашим венам.

Этот странный комплимент озадачил Мортона, но ненадолго; Илона повернула к нему лицо, и ее карминного цвета губы приникли к его губам, и она заключила его в удивительно сильные объятия. Мортон перестал думать и отдался неистовому любовному безумству.

Уже почти наступило время звонить с отчетом, когда Мортон снова проснулся в своей постели. Его головокружение вернулось с утроенной силой, и он чувствовал себя совершенно обессиленным. Мортон положил трясущуюся руку на лоб и попытался привести мысли в порядок, прежде чем звонить Брустеру.

– У вас такой голос, будто вы чем-то заболели, – критически заметил его начальник, стоило Мортону приступить к отчету.

– Очень даже возможно, – признал Мортон. – Я чувствую себя… опустошенным. – Он вздохнул. – Не понимаю, в чем дело.

– Покажитесь врачу, прежде чем возвращаться в офис; я не хочу, чтобы вы заразили чем-нибудь других инспекторов.

– Конечно нет, – сказал Мортон, затем продолжил отчет: – Если верить шефу полиции, город покинули очень немногие, хотя лично я видел совсем мало оставшихся жителей. Если они все еще живут здесь, то в течение дня работают, должно быть, где-то в другом месте.

– Вы сказали, город пуст? – спросил Брустер. – Выражайтесь яснее, Саймз.

– Да, сэр, – подтвердил Мортон, бегло просматривая свои заметки. – Днем это прямо-таки город-призрак.

– Понимаю, – сказал Брустер своим самым многозначительным тоном. – И где же, вы полагаете, эти люди работают?

– Я хочу это выяснить, – сообщил Мортон, подавляя зевок. – Вряд ли в Норт-Пойндекстере, если вы это имеете в виду. Я совершенно уверен, что они туда не ездят, судя по тому, как жители Норт-Пойндекстера относятся к Иерихону.

– Хорошо, – сказал Брустер. – И как же это?

– Они вроде бы думают, что это очень странный город, что люди здесь странные, со старомодными манерами или что-то в этом роде. – Он прислонился к стене у телефона. – Не похоже, чтобы много народу из Иерихона работало там, верно?

– Наверное, нет. – Это была максимальная уступка, на которую пошел Брустер.

– Судя по тому, что я видел, это место… само себя изживает. Оно в западне. Вы знаете, как поживают некоторые из этих маленьких местечек, когда основное предприятие терпит крах? Помните тот городок в Западной Вирджинии, который опустел после разорения мебельной фабрики?

– Не надо мне напоминать, – сказал Брустер сухо. – И что же, вы думаете, что это еще один Лэмфорд?

– Ну, – промямлил Мортон, – нет, я не уверен, но выглядит очень похоже. Если бы вы могли послать официальный запрос на записи и все остальное, президент банка покажет мне здешние счета, но он не будет этого делать без письменного предписания. Это его право, конечно. Мне нужно еще несколько дней, чтобы собрать все факты и посмотреть, что может мне показать президент банка. – Непрошеный образ Илоны Уэйнрайт ворвался в его сознание. Видение было настолько ярким, что три-четыре секунды он был не способен говорить и ему пришлось закашляться, – и… еще немного времени, чтобы… оценить то, что я найду.

– С вами что-то не в порядке? Пусть о вас позаботятся, пока вам не стало хуже, – потребовал Брустер.

– Аллергия, полагаю. Наверно, это аллергия, – сымпровизировал Мортон. – Думаю, мне надо принять еще одну таблетку.

– Не пренебрегайте этим. Мы же не хотим потом оплачивать ваши больничные счета, – сказал Брустер, разговаривая будто с капризным шестилеткой.

– Я не хочу создавать проблемы, – сразу заверил его Мортон. – Это все из-за пыльцы, осенью бывает пыльца.

– Да, – сказал Брустер тоном, который давал понять, что обо всех проблемах Мортона он наслушался более чем достаточно. – Я позабочусь, чтобы нужные документы были посланы в банк экспресс-почтой или с курьером, если будет такая необходимость. Для ваших целей этого должно быть достаточно.

Мортон кивнул сам себе.

– Я не думаю, что мистер Уэйнрайт проигнорирует запрос, если он будет сделан должным образом и официально, но он обязан защищать интересы своих вкладчиков, и с его стороны такое поведение заслуживает одобрения.

– Это все, Саймз? – Тон Брустера подразумевал, что он не нуждается в том, чтобы Мортон Саймз учил его выполнять свою работу.

– На данный момент – да, – сказал Мортон, потирая голову рукой. – Я позвоню послезавтра. А мои письменные отчеты вы получите, когда я вернусь. – Теперь голова у него звенела, а каждое произнесенное слово раскалывало череп.

– Держите свои медицинские записи отдельно от остальных. Нам понадобится просмотреть их для компенсации. – Брустер помолчал, затем сухо попрощался и повесил трубку без дальнейшей задержки.

После звонка, просидев в пустом холле почти полчаса, Мортон был едва способен пройти недолгий путь от гостиницы до закусочной, а когда добрался туда, еще сидел некоторые время, глядя в меню. Предлагавшаяся в нем солонина с капустой настолько его не привлекала, что он, как ни странно, почувствовал легкую тошноту, пока его читал. Солонина и капуста. Без сомнения, ее варили, пока она не развалилась, а капуста стала безвкусной овощной размазней. Наконец, когда официантка пришла принять заказ, он повернул к ней затуманенный взор. – Могу я надеяться, что вы раздобудете мне бифштекс с кровью?

– Бифштекс? – переспросила официантка, украдкой бросив пристальный взгляд.

– Да, бифштекс. Знаете, это такой кусок коровьего мяса, поджаренный, но с кровью. – Мортон положил локти на стол, сам изумляясь своим ужасным манерам. – И поскорее, если можно.

– Как насчет гамбургера, поджаренного, но с кровью? – спросила официантка, и это было не совсем издевкой.

– Отлично, – сказал Мортон, но с ноткой сожаления: он уже предвкушал, с каким удовольствием будет вгрызаться в мясо; с гамбургером это не пройдет.

Он ждал почти пятнадцать минут, прежде чем официантка вернулась с тарелкой сырой рубленой говядины и всеми ингредиентами для мяса по-татарски.

– Я подумала, что это вам придется по вкусу немного больше, – пояснила официантка с выражением, которое лишь немного не дотягивало до того, чтобы превратиться в плотоядный взгляд. – Я еще принесу вам немного французского хлеба…

– Ничего, не беспокойтесь, – сказал Мортон. Его голод усилился почти до боли, когда он посмотрел на горку сырой говядины. – Обойдусь. – Эти грубые слова шокировали его самого: он никогда не обращался с людьми так, как сейчас обошелся с официанткой. Он не мог взять в толк, что на него нашло, и решил, что это, возможно, эффект от аллергии или еще от чего-то, что вызвало эту отвратительную слабость. – Вы, наверное, от аллергии не страдаете.

– От аллергии? Только не я. – Официантка неприятно рассмеялась. – Так у вас аллергия?

Ответа она не ждала – повернулась на каблуках и оставила его наедине с «бифштексом».

К утру Мортон чувствовал себя достаточно отдохнувшим. Его взгляд больше не затуманивался при резких движениях, а головная боль стала вполне сносной. Он едва не отказался от двух сваренных вкрутую яиц, которые были доставлены в его комнату угрюмым клерком, затем все же впихнул их в себя, чтобы не напрашиваться на повторение вчерашнего инцидента. Он решил, что сегодня нужно проверить банковские записи; он надеялся, что Хьюлетт Уэйнрайт не будет слишком противиться его требованиям. При воспоминании о своей предосудительной встрече с Илоной Мортон съежился, не в силах представить, как он сможет встретиться лицом к лицу с ее мужем. Он попытался сконцентрироваться на работе, которую ему доверили, по во все это врывалась Илона; ее элегантное чувственное присутствие пробиралось в мир цифр. Наконец Мортон отложил отчеты и решил нанести визит на почту. Если документы, которые он затребовал, уже пришли, он мог продолжать работу. Ему хотелось верить, что одержимость уменьшится, если он с головой уйдет в свою работу. Романы и налоговые формы редко сочетаются, решил он и подумал о тех многочисленных случаях, когда его увлечение угасало – стоило лишь усилиться рвению по выслеживанию налоговых несоответствий. Как же он стремился к своему компьютерному экрану и безопасному прибежищу надежных, осмысленных, бескровных цифр! Впечатление, которое производили на него изгиб рта и блестящие глаза Илоны Уэйнрайт, можно было изгнать колонками цифр.

На почте находился одинокий пожилой клерк, мужчина казенного серого цвета, начиная от волос, глаз и кожи и кончая свитером и брюками. Он односложно отказался сообщить, пришли ли документы из Внутренней налоговой службы для Хьюлетта Уэйнрайта, а когда на него надавили, закрыл заслонку перед своей конторкой.

Мортон неохотно двинулся к банку, и его рвение исчезало с каждым шагом. Он не знал, как сможет, подавленный виной, посмотреть в лицо Хьюлетту Уэйнрайту: ведь Илона была его женой. Мортон никогда прежде не допускал связи с замужней женщиной, и осознание того, что в таком маленьком городке, как Иерихон, секреты удержать невозможно, приводило его в ужас больше, чем возможная ярость Уэйнрайта.

– Добрый день, мистер Саймз Мортон! – Хьюлетт Уэйнрайт порывисто вышел из своего офиса. Он указал на дежурного кассира. – Как мило с вашей стороны прислать эти письма. Я не могу передать, как это облегчает дело. Ведь таким образом я не скомпрометировал своих вкладчиков, не так ли? – Его голос рокотал в сводчатой комнате. – Проходите в мой офис, и мы сможем внимательно изучить записи.

Мортон пришел в замешательство от этого напора и все еще колебался, пожимая руку президенту банка.

– Что ж, спасибо.

– Сегодня вы выглядите чуть менее здоровым. Ничего, что я об этом говорю? – Он провел Мортона в свой офис. – Вы единственная добыча в городе, и поэтому вы… – Он умолк, когда Мортон воззрился на него.

– «Единственная добыча в городе»? – сказал Мортон, шокированный противоречивыми чувствами.

Хьюлетт сложил руки.

– Шутка, вроде каламбура, Мортон. Вы… пользуетесь спросом из-за этого.

К своей досаде, Мортон покраснел.

– Мистер Уэйнрайт, я не знаю, что вам сказать. Я никогда не намеревался делать ничего некорректного, и вы должны верить, что…

Хьюлетт похлопал Мортона по спине.

– Сейчас нас не должна беспокоить «некорректность». – Он указал своему посетителю на стул. – Садитесь же. И позвольте мне достать записи, которые вам нужны. Они очень старомодны. Сейчас у нас в городке не очень много компьютеров.

– С тех пор как лесопилка закрылась, – добавил Мортон.

– Нет, не в этом дело, – сказал Хьюлетт, нахмурясь. – Что вы обычно делали днем в субботу, когда были молоды, Мортон?

Эта внезапная перемена темы заставила Мортона заморгать.

– Ну… я был бойскаутом. Мы ходили на прогулки на природу и все такое.

Хьюлетт покивал:

– А мы в нашей округе ходили в кино. Наши матери, бывало, брали нас в театр в Норт-Пойндекстере и оставляли там, пока сами ходили по магазинам, на обед, в парикмахерскую и так далее. – Он сложил руки. – Разве вы никогда не ходили смотреть «Годзиллу» или «Огненных девушек из космоса»? Или «Дракулу»?

– Нет, – сознался Мортон, гадая, что Хьюлетт Уэйнрайт пытался ему сказать. – Иногда мы катались на роликах, но моя семья считала, что дети должны дышать свежим воздухом, занимаясь полезными для здоровья вещами, если мы были не в школе.

– Ага, – сказал Хьюлетт серьезно. – И вы никогда не ускользали тайком, в одиночку?

– Не для этого, но… – сказал Мортон, еще более озадаченный.

Хьюлетт побарабанил пальцами по столу.

– Что вы думаете об Илониных… аппетитах? Мортон почувствовал, как лицо его пылает жаром.

– Я… я никогда не намеревался делать ничего, что вы…

– Ваши намерения не имеют значения, – величественно сказал Хьюлетт. – Имеет значение то, чего мы хотим.

– Я не намеревался… – Мортон замолчал, пялясь на Хьюлетта и впервые замечая, что президент банка производит внушительное впечатление. – Я немедленно уеду, если вы находите, что я создаю проблемы. Я организую приезд другого инспектора.

– Вы это сделаете в любом случае, – сказал Хьюлетт со спокойной уверенностью. – Ведь именно этого мы и хотим.

– А… – Это единственное слово повисло в воздухе. – Я, пожалуй, пойду, – предложил он, начиная подниматься.

– Я с вами еще не закончил, Мортон, и Илона тоже. Мы можем еще кое-что получить от вас, и мы намерены это получить. Мы так проголодались. – Хьюлетт наклонился к нему через стол.

– Проголодались? – повторил Мортон, снова теряя нить мысли Хьюлетта.

Впервые Хьюлетт проявил нетерпение.

– Черт возьми, мужик, ты что, действительно так несведущ, как выглядишь? Ты действительно не понимаешь, что с тобой случилось?

– Я… не знаю, о чем вы говорите. И если, – продолжал Мортон, внезапно убеждаясь, что все эти хождения вокруг да около были направлены на то, чтобы помешать его расследованию, – вы планируете утаить те цифры, которые затребовала ВHС, вы будете очень разочарованы.

Хьюлетт потряс головой:

– В этом расследовании нет смысла. Оно к нам больше не относится.

– Правила ВНС относятся ко всем, мистер Уэйнрайт, – завил Мортон с внезапным достоинством, которого он до этого момента никак не мог обрести. – Понимаете ли, даже когда у города затруднения, мы не можем делать исключений. Это не идет на пользу. Каждый должен заявить о подоходном налоге. Таковы правила.

Хьюлетт засмеялся, но на этот раз веселости не было и следа.

– Смерть и налоги, смерть и налоги. Похоже, что нам не дано освободиться от смерти.

– Когда вы умрете, вашим наследникам придется подать декларацию за вас, чтобы мы знали, что вы мертвы. До тех пор, боюсь, все вы в том же положении, что и остальная страна. – Мортон поднялся, покачиваясь. – Если вы не возражаете, я должен проверить записи. Я хочу сделать это в гостинице, если позволите.

– Мортон, придите в чувство! – приказал Хьюлетт, его манеры стали торжественными. Разве вы не понимаете, что с вами случилось? Вы не догадались, с чем столкнулись?

– Я бы хотел, чтобы вы прекратили эти мелодраматические уловки, – произнес Мортон с затвердевшим лицом. Будь его самочувствие чуть получше, он получил бы удовольствие от такой перемены. – Ваш город, возможно, попал в очень затруднительное положение, а способа уладить последствия нет. Вы не можете просто взять и не заявить о налогах на доходы, Уэйнрайт. Не вам принимать такие решения.

– Разве? – Хьюлетт поднялся на ноги, его лицо потемнело. – Мортон, мы же вампиры.

Мортон уставился на него. Он никогда не слышал такого странного оправдания за неподанную декларацию.

– Что? Чушь какая!

– Сначала, – сказал Хьюлетт отчетливо, – были только Илона и я, но здесь, в Иерихоне, мы выбрали, что хотели, а те, на кого пал наш выбор, выбирали других. В последнее время нам приходится пробавляться случайной добычей. Вроде вас, Мортон.

– Вроде меня? – Мортон нервно рассмеялся. – Не усугубляйте свое положение. Просто отдайте записи и позвольте мне делать свою работу. И не пытайтесь подсунуть мне всякую ерунду…

Хьюлетт потряс головой, гнев сделал его лицо более изможденным, чем раньше.

– Вы думаете, я вам лгу, Мортон? Вы полагаете, я это выдумал?

– Это просто смешно, – отчеканил Мортон решительно. – Вам придется придумать что-то получше. И если вы будете настаивать на такой абсурдной истории, то не найдете сочувствия у ВНС. Мы стараемся быть отзывчивыми к проблемам тех налогоплательщиков, которые испытывают финансовые трудности, но вы насмехаетесь над нашими принципами, и это не идет вам на пользу. – Он потер лоб, желая избавиться от головной боли.

– А что вы подумаете, когда вам захочется крови? – спросил Хьюлетт, и в его тоне зазвучали хитрые нотки. – Как вы собираетесь это объяснить?

– Ваши угрозы для меня ничего не значат, – мотнул головой Мортон.

– Подождите до ближайшего полнолуния, – сказал Хьюлетт. – Вот тогда вы будете шокированы. – Он хлопнул ладонью по столу. – Для вашей же пользы, Саймз, не будьте слишком опрометчивы. Вы сейчас в рискованном положении, а стоит вам присоединиться к нам…

– Да бросьте вы! – воскликнул Мортон, направляясь к двери. – Я не собираюсь подыгрывать вам в этом фарсе, Уэйнрайт. Будь вы откровенны со мной, я бы, возможно, захотел поработать на пользу этому городу, но в данной ситуации – ситуации, которую создали вы, мистер Уэйнрайт, – у меня нет причин делать что-либо сверх положенного: подать рапорт и дать закону идти своим путем. – Не ожидая ответа, он шагнул в дверь офиса и двинулся через вестибюль.

Со своего места за столом Хьюлетт Уэйнрайт крикнул:

– Ждите Илону сегодня вечером, Саймз. В ваших жилах еще осталось немного вина. А потом подождите полнолуния.

Мортон решил было покинуть Иерихон в тот же день, но чувствовал себя таким уставшим, что побоялся вести машину по извилистым узким дорогам при тающем свете дня. В оставшееся время он занялся пополнением отчетов и добавлением собственных наблюдений к тем фактам, которые ему удалось обнаружить. По большей части он относился к своим открытиям довольно отстраненно, но когда дошло до нелепых заявлений Уэйнрайта, Мортон заколебался. Дела в Иерихоне пошли бы, вероятно, достаточно плохо и без дополнительного недовольства насмешками банкира. Мортон решил, что не годится целому городу страдать из-за того, что президент банка нанес ему оскорбление и делал абсурдные заявления. Найдутся и другие способы справиться с Хьюлеттом Уэйнрайтом, а у горожан и так достаточно проблем, с которыми надо бороться.

Сумерки сделали «плющевую» комнату темной, и Мортон наконец отложил работу. Он знал, что ему следует пойти поесть, но усилившаяся головная боль убила всякий аппетит. Он спустился в вестибюль и попросил прислать наверх чайник чаю и булочки. Затем неверной походкой поднялся обратно наверх и тут же рухнул на кровать. Его мысли поплыли, и вскоре он оказался в том странном полусне-полуяви, где ощущения были зыбкими и податливыми, как «Силли патти».[5]

В этом состоянии ему привиделось, что он снова встал и спустился на улицу, где увидел десятки горожан, молча ждущих, пока он шел к дому Уэйнрайта. Он узнал начальника полиции и официантку, которая подавала ему ужин, но остальные ничего для него не значили, как будто у них не было лиц. Мортон чувствовал, что за ним наблюдают, хотя лишь немногие осмелились делать это открыто. На их лицах был написан откровенный голод, который мог бы его ошеломить, не будь это сном. Он продолжал путь.

Илона Уэйнрайт находилась в заросшем саду – стояла у бесформенного куста, названия которого Мортон не знал. С его ветвей свисало несколько длинных цветов, испускающих слабый чувственный запах, перенасыщенный, как приторная конфета. Илона, в бледно-лиловом платье со шлейфом, улыбнулась и протянула ему руку – часть сознания Мортона хотела посмеяться над Илоной за то, что она не в черном, – маня его рукой.

Так близко от горожан Мортон едва заставлял себя двигаться. Он компрометировал себя, свое расследование и ВНС этой страстью к замужней женщине. Одно дело, когда об их отношениях можно было строить догадки, потому что тогда у него была возможность все правдоподобно отрицать. Но если об их свидании станет известно, если их хоть раз увидят вдвоем – никакой возможности опровергнуть выдвинутые против него обвинения уже не будет. Он задрожал, когда взглянул на нее; когда она позвала его по имени, он перестал сопротивляться.

Как холодны были ее руки, и как она обнимала его! Единственное, чего недоставало в ее страстных объятиях – теплоты. К тому времени, когда они оторвались друг от друга, Мортон весь дрожал.

– Вы должны зайти в дом. Позвольте мне согреть вас, – сказала Илона своим очень низким чарующим голосом.

– Я… – Мортон не мог убежать от нее.

– Проходите же, – упрашивала она, идя к открытой двери, которая вела из сада в комнату, – раньше ее принято было называть утренней.

Мортон пошел за ней и провалился в еще более глубокий сон, чтобы проснуться утром бледным и больным, чувствуя, как будто провел целую ночь в бесконечном кулачном бою, который он проиграл. У него ушло больше пяти минут на то, чтобы встать, и когда он наконец это сделал, то был сбит с толку как никогда раньше. Он глупо моргал и пялился на чудовищные обои, как будто это могли оказаться древние нерасшифрованные письмена, а не дурно изображенные листья плюща. Постепенно его мысли начали собираться вместе, и каждая добавляла свою лепту к ощущению головокружения, растущему в нем, и заставляла его чувствовать тошноту.

– Надо вставать, – сказал он сам себе и умолк, едва услышав писклявый звук своего голоса. «Боже! – подумал он. – Это уже не аллергия. У меня, должно быть, грипп».

Так вот что это было, решил он, когда наконец вытянул себя из кровати и пробирался ощупью вдоль стены. Он подцепил какой-то вирус, и тот нарушил его восприятие. Да, это все объясняло. В городе имелись проблемы, в этом нет сомнения, но из-за болезни они показались ему более серьезными, чем были на самом деле. В ванной он уставился в зеркало на свое изможденное лицо, затем широко открыл рот в надежде, что сможет увидеть, не красное ли горло. Угол был неправильный, и он ничего не увидел, хотя горло болело и голова гудела. Она начал бриться, изо всех сил стараясь обращаться с бритвой с привычной тщательностью.

На этот раз ему удалось не порезаться, но к тому времени, когда он отложил бритву, руки ощутимо тряслись. Его кости казались бесформенными, как будто были сделаны из студня. Он наклонил голову и дотянулся до зубной щетки. «Еще один час, – сказал он себе. – Еще час, и я уеду отсюда, уеду прочь. Завтра я запишусь на прием к врачу». Он обдумал это, потом решил, что лучше найдет другого врача, не имеющего отношения к Службе. Тогда, если у него что-то серьезное, это не станет известно Брустеру. Когда с зубами было покончено, он начал чувствовать первые признаки удовлетворения.

Клерка с кислым лицом не было за конторкой, и у Мортона ушло какое-то время, чтобы найти его.

– Мне нужно работать, – заявил клерк, выставляя напоказ ручку метлы, чтобы подчеркнуть свои слова.

– Я бы хотел выписаться. – Мортон показал ключ. – Мой багаж в фойе.

Клерк вздохнул, как будто его просили совершить все подвиги Геракла.

– Так вы уезжаете, – сказал он, направляясь к коридору.

– Да, – ответил Мортон, стараясь быть вежливым.

– Собираетесь рассказать этим, из Внутренней налоговой, что Иерихон вылетел в трубу, так ведь? – Его злоба была скорее показной, чем искренней. – Что они с нами сделают?

– Я не знаю, – серьезно ответил Мортон. – Моя работа – инспекция. Решения принимают другие.

Он вытер руки платком, прежде чем просмотрел поданный клерком счет. Все пункты были заполнены неразборчивым мелким почерком.

– Но вы же должны давать рекомендации, – сказал клерк.

– Я должен подать отчет. Выводы сделают другие. – Проверив счет, Мортон кивнул. – Все в порядке. Сколько я вам должен доплатить?

Клерк назвал цифру, и Мортон дал ему причитающуюся сумму, затем оглядел фойе.

– Это место могло бы быть таким приятным. Я не понимаю, почему вы не сделаете что-нибудь ради этого. Города вроде этого могут быть настоящими приманками для туристов, если правильно взяться за развитие.

Это было всего лишь дружеское замечание, но клерк посмотрел на него, сильно удивленный.

– Мистер Саймз, – сказал он, пока Мортон пытался поднять свои сумки. – Что вы имели в виду?

Мортон взмок. Его озадачило, что он не мог всего лишь поднять сумку и при этом едва не упасть в обморок.

– Я имел в виду… это место… подлинное. И помещение… очень красивое. – Он поставил чемодан. – Если бы вы управляли им правильно, вы могли бы так или иначе добиться какого-то сезонного дохода.

Клерк кивнул несколько раз:

– И здесь было бы много людей, вы говорите?

– Со временем.

Мортон еще раз попытался поднять чемодан, теперь значительно успешнее.

– Я вынесу ваши вещи к машине, – заявил клерк бесцеремонно. – Вам нет нужды так пыхтеть. Хотя молодой человек вроде вас… – Остаток реплики он договаривать не стал.

– Спасибо, – сказал Мортон и передал клерку багаж. – Вы знаете, где моя машина?

– Конечно знаю, – кивнул клерк. – Послушайте, когда вы вернетесь в… где там ваш офис, – можете вы выяснить, что бы они для нас сделали, я имею в виду ВНС, если бы мы захотели превратить этот городок в место для туристов?

– Я попытаюсь. Кто знает, – добавил Мортон не столько искренне, сколько для ободрения, – мне, может, и самому захочется вернуться когда-нибудь.

Он поморщился, когда яркий солнечный свет ударил ему в глаза, поспешно вынул из футляра темные очки и надел их.

– Имеет смысл, – сказал клерк, кивая на очки. – Свет иногда доставляет неприятности.

Открывая багажник, Мортон заметил:

– У меня создалось впечатление, что… извините, если я неправ… что люди в Иерихоне не заинтересованы в переменах и они не хотят превращать это место в туристический городок.

Клерк пожал плечами:

– Ну, лесопилки больше нет, и у нас большие затруднения. Я не могу сказать, что стремлюсь сделать это все необычным и привлекательным, но нам надо есть, как и всем.

Он закончил укладывать багаж и захлопнул багажник.

Мортон протянул ему пятидолларовую купюру, которая была отвергнута.

– Найдите способ добиться, чтобы мы получили немного свежей крови – этого будет более чем достаточно.

Он держался позади, пока Мортон забирался в машину. Мортон завел мотор и уловил легкую нотку удовлетворения в приглушенном реве.

– Кто-нибудь еще из нашего офиса вскоре свяжется с вами.

– Мы будем ждать, – сказал клерк и, к изумлению Мортона, облизнул губы. – Позаботьтесь приберечь нескольких для себя.

Поскольку Мортон не смог придумать подходящего ответа, он переключил передачу и поехал, махнув один раз клерку, прежде чем поднял окно. Возможно, думал он, Иерихон и не будет такой трудной задачей, как он боялся. Возможно, они смогут пойти на необходимые и разумные перемены, лишь бы сохранить свой город. Потрогав маленькие выпуклые рубцы на шее, он круто взял первый поворот на дороге. Что ж, по крайней мере, он сломал лед; он смог найти случившемуся некоторые объяснения – помимо той смехотворной истории, которую рассказал Уэйнрайт, – которые снимут с горожан непосильное налоговое бремя. В целом он был удовлетворен своей работой, хотя происшествия – реальные и воображаемые – с Илоной Уэйнрайт мучили его совесть. Но эта женщина так прекрасна, так неотразима, наверняка многие мужчины время от времени подпадали под ее чары. Как нелепо называть ее вампиром! Останься он там надолго, мог бы и сам в это поверить. Черт, его могли бы убедить, что он и сам вампир. «Чушь», – сказал он вслух. Рубцы продолжали зудеть, и он машинально поскреб их, когда начал спуск по легкому склону к Норт-Пойндекстеру.

Челси Куинн Ярбро
(пер. В. Колосова)

Примечания
1
Дорожный атлас «Рэнд Макнэлли» – географический атлас производства компании «Рэнд Макнэлли энд К0», специализирующейся на картографических изданиях. Издательская марка считается знаком высокой надежности картографических сведений.

2
Игра слов: annual returns – 1) ежегодные возвращения; 2) годовой отчет.

3
Федеральный стиль – доминирующий стиль в архитектуре и декоративном искусстве в период 1790–1830 гг. Отличается изящными колоннами с каннелюрами, крупными портиками без поддержки, кирпичными степами, веерообразными наддверными окнами, криволинейными декоративными элементами.

4
«Тиффани» – компания с центром в Нью-Йорке, занимается дизайном, производством и сбытом ювелирных и подарочных изделий. Основана в 1837 г.

5

«Силли патти» (Silly Putty) – товарный знак глины для детского творчества производства компании «Бинни энд Смит».