Я встала с кровати и взяла в руку косу.
      Черенок был жаркий, растрескавшийся, весь в каких-то прерывающихся вмятинах. Само острие терпеливо вылавливало из комнаты обрывки непонятных, слабо обрисованных сцен и, неловко комкая, заворачивало их в свою фольгу.
      За окном плавной вуалью оседал дождь. Ртутная осенняя морось проникала через щель в раме и исчезала запахом лежалой, утрамбованной воды.
      На кухне, маленькой, погрязшей в отяжелевшем свете и смутном чернении углов, я, привычно орудуя одной рукой, налила себе чая.
      Вкус был странный, с оттенком стекольных луж.
      Тишина бормотала телевизором и горклой горочкой застывала на горле. Было по-утреннему грустно, чувство безысходности скользило из подушечек пальцев и солило надкушенный хлеб.
      Вся рука уже срослась с косой, отливая ее цветом. Она втягивалась, превращаясь в изломанную пародию бескровного органа.
      Телефон дернулся в двух посланных судорогах.
      Сообщение: “Пора на работу – м. ВДНХ, ул. К-ая, д. 83, кв. 5”
      Я отложила бутерброд и со вздохом закрыла глаза.
      Пять секунд капельками собрались под веками мглой, выросшей из зрачка, и передо мной вытянулась дверь. Криво, в золотом падении висит цифра 5.
      Я прошла сквозь нее, ощутив привкус дерматина и зимнего яблока.
      В коридоре женщина в телесном завитке тасовала глазами, полными старческой мути, какие-то замусоленные фото.
      Покойник был в простом гробу из тонких ладонных перекрытий. Юноша в цвете вложенной, пропитавшейся мертвечиной розы. Ее запах, округлый и мягкий, приятно щекотал косу, и она смеялась, звеня рукоятью.
      Я прикоснулась к его лбу острием и прошептала в губы:
      - Пойдем.
      Но открыла глаза телесность и, подвывая, схватила меня за руку-косу. Дернула со всей силой. В спину воткнулось что-то расчлененное.
      Я, не чувствуя боли, только легкое покалывание на дне зрачка, увидела женщину, скалящую волчьи зубы мне в лицо.
      Их смех занял весь мир, и именно он вырывал куски моей плоти.
      Смотрела на них сквозь призму последней слезы.
      - Я ведь только слуга…
      Смех…

      Я проснулась тяжело, надломлено дыша, сгоняя сон с рук, скидывая его с ногтей, потом встала с кровати и взяла косу.