Сон волка

Прошлой ночью мне приснилось, что я превратился в аляскинского тундрового волка Canis lupus tundarum, — заявил Ларри Чамберс, глядя на тарелку горячей овсяной каши, чашку кофе и пончик с джемом. — Меня окружала бескрайняя белая равнина в заплатках скудной растительности. Я стремительно мчался, ощущая жаркое биение крови. Я чувствовал себя необычайно ловким, голодным, всемогущим. — Ларри схватил пончик — красный джем струйкой потек по руке. — У меня были огромные челюсти, мощные мозолистые лапы. — Он откусил еще кусочек пончика и начал жевать с открытым ртом. — Шкура моя была толстой, белой и теплой. Холодный ветерок доносил запахи лисы, кролика, оленя, грызунов, птиц, моллюсков…

— Кэролайн! — Шеррил Чамберс потянулась за мокрым полотенцем. — Я тебя очень прошу, ешь, пожалуйста, над столом. Ты только посмотри! Твои новые туфельки все в каше!

Кэролайн во все глаза смотрела на отца, уперев подбородок в край стола. В кулачке она крепко держала измазанную ложку.

— Я услышал шум за спиной и обернулся. — Ларри грел руки о белую кофейную чашку. — Мышь замерла — всего на какой-то миг, — и тогда я сделал бросок и придавил ее лапой. От ужаса ее глаза вылезли из орбит, сердце бешено колотилось. Ее страх наполнил воздух, словно пыльца…

— И что же ты сделал, папочка, что ты сделал с мышкой?

Ларри посмотрел на радиоприемник. Радио глухо вещало: «По данным наблюдений с вертолета нашей радиостанции на понедельник двадцать третьего марта, перевернувшийся бензовоз заблокировал движение по дороге в центр города…»

— Я ее съел, — ответил Ларри.

Часы показывали 8.15.

— Кэролайн, доедай скорее кашу, пока она не остыла.

— Но, мамочка! Папочка снова стал волком. Он поймал мышку и съел ее.

— Я абсолютно уверен, что это был tundarum, — произнес Ларри, натягивая спортивную куртку.

— Пожалуйста, Кэролайн! Я не буду повторять дважды.

— Но я хочу доесть папочкин пончик.

— Доедай свою кашу, а потом мы поговорим о папочкином пончике.

— Я, наверное, вечером снова заскочу в библиотеку. — Ларри поднялся из-за стола. Его ложка застыла в окаменевшей каше, словно реликт в Ла Бри.

— Конечно, дорогой. И, пожалуйста, купи на обратном пути молока. Постарайся не забыть!

— Я постараюсь, — сказал Ларри. — Я постараюсь, — добавил он, вспоминая сияющий белый лед и терпкий привкус крови во рту.

— Постой! Нагнись, пожалуйста. — Шеррил послюнила кончик салфетки. — У тебя все лицо в джеме.

— Это кровь, папочка! Эта мышкина кровь!

— Спасибо, — сказал Ларри и прошел в гостиную.

Кэролайн внимательно смотрела, как захлопывается кухонная дверь. Через пару секунд она услышала, как открылась и закрылась входная дверь.

— Папочка забыл поцеловать меня на прощание, — сказала она.

Шеррил свалила кастрюльки и сковородку в раковину.

— У папочки сегодня голова не тем занята.

Кэролайн подумала с минуту. Надкусанный пончик красовался в центре стола, словно обещание.

— Папочка съел мышку, — наконец заявила она и торжествующе взмахнула ложкой.

«Canis lupus youngi, canis lupus crassodon, canis niger rufus, — думал Лари, влезая в городской автобус на Беверли-Хиллс и Фэрфакс. — Волк мечты, волк мира». Он предъявил водителю проездной. «Волки в Юте, в Северном Нью-Мексико, на Баффиновой Земле, даже в Голливуде. Волки тайно присутствуют везде», — размышлял Ларри, протискиваясь сквозь толпу в проходе.

Пожилые дамочки угнездились на своих местах, словно птички на проводах.

— Ларри! Привет, чудила! — Эндрю Притовски помахал ему своим «Уолл-стрит джорнэл». — Присаживайся. — Он положил портфель себе на колени, освобождая место у окна. — Дай отдых измученным мозгам. Они тебе еще пригодятся!

— Спасибо, — сказал Ларри и стал вспоминать экзотический послеобеденный сон. «Canis lupus chanco, тибетская газель, сумерки. Его стая завалила газель, кровь оросила серую пыль, словно капли дрожащей ртути».

— Это прибыль, Ларри. Это надежный доход. Это обеспеченная старость, летний домик, новая спортивная машина. — Эндрю потряс у него перед носом листком с последней информацией о биржевых индексах, словно делая внушение нашкодившему щенку. — Пятнадцать пунктов за две недели, как я и обещал. Ты меня слушаешь? Пятнадцать пунктов. «Консолидейтид Пластикс Инк.». Пластиковые пули — оружие будущего. Дешевые, легкие в производстве, минимум накладных расходов. Ты тоже сможешь урвать кусок, Ларри. Я даю тебе реальный шанс. Но тебе ведь одних моих слов мало, не так ли? У тебя ведь уже есть сберегательный счет, фиксированный процент, кредитные карты, бесплатные рекламные материалы. Ты приготовил себе гроб — вот что ты сделал. Фиксированный процент тебя погубит. Послушай меня, приятель. Я могу помочь. Давай поговорим о свободных от налогов муниципальных бондах.

Ларри вздохнул и уставился в закопченное окно. Около Музея естественной истории уличные торговцы продавали хот-доги, лимонад и соленые крендельки, а за их спинами из ямы с булькающей нефтяной смолой время от времени показывались древние кости.

— В долгосрочной перспективе мы имеем только безопасность. Мы имеем различные виды дохода и хорошую ликвидность. — Притовски похлопал свернутой газетой. — Улавливаешь, чудила? Сколько тебе сейчас? Тридцать с хвостиком, слегка за сорок? Так и будешь до конца жизни витать в облаках? Или все же вернешься на грешную землю и хоть что-то урвешь от жизни? Твоя малышка, как бишь ее, Кэрол, Карен? Сейчас ей пять или шесть, приятель, но колледж уже не за горами. Уже завтра, чудила. А ты ведь хочешь, чтобы твоя малышка поступила в колледж, не так ли? Ну что? Конечно, хочешь! Конечно!

Светофор переключился на зеленый. Водитель автобуса с жутким грохотом врубил сцепление. Окно окутал маслянистый серый дым.

— А что насчет этой маленькой чертовки, твоей жены? Послушай меня, чудила. Женщины всегда ищут лужайки, где травка позеленее. Это не их вина, это их природа. Эй, Ларри! — Свернутая газета уткнулась Ларри в бок. — Ты меня слушаешь?

— Конечно, — сказал Ларри, и в этот момент автобус въехал в Беверли-Хиллс. Замысловатые купола сияли на солнце, как чаша Грааля. — Хорошая ликвидность, различные сферы интересов. Я подумаю. Обещаю. Просто сейчас у меня голова не тем занята. Короче, я еще вернусь к этой теме. Непременно. «Canis lupus arabs, pallipes, baileyi, nubilis, monstrabilis, — думал он. — Волки мечты, волки мира».

— Тебя все еще мучат эти бредовые сны, чудила? Твоя жена рассказала моей. Тебе снится, что ты собака или типа того?

— Волк. Canis lupus. Волк и собака — представители совершенно разных подвидов.

— Ой-ой-ой! — Эндрю засунул газету под сиденье. — Конечно.

— Волк умнее любой собаки. Они лучшие охотники, верные спутники жизни. Возьми хотя бы их социальное устройство…

— Ладно, ладно. Я понял. Готов поспорить, что в своих снах ты реально оттягиваешься на всю катушку со своими дурацкими собаками. Эй, Ларри, дружок, — произнес Эндрю и, прихватив портфель, сошел на бульваре Вест-Вуд.

Когда автобус подъехал к 27-й авеню, Ларри протиснулся сквозь толпу пассажиров. Они стояли и сидели, уткнувшись в газеты и журналы или отрешенно жуя конфеты «Сертс», орешки из пакетиков, жвачку, словно стадо буйволов на лугу, в то время как волк — волк в голове Ларри — спокойно бродил среди них, отыскивая слабых, больных и раненых. Тех, что непременно себя выдают быстрым, озабоченным взглядом. Это и пожилая женщина с алюминиевыми ходунками, и застенчивый юнец с плохим цветом лица и гнилыми зубами. «Волки в Тибете, Монтане, Микронезии», — размышлял Ларри, высаживаясь на 25-й авеню и входя в цитадель компании «Покрышки и резина». Предъявив охраннику пропуск, он поднялся на дребезжащем лифте на двенадцатый этаж. Когда он вошел в приемную, секретарши, облепившие стойку администратора, обменялись быстрыми многозначительными взглядами, словно передавая служебную записку для внутреннего пользования. Ларри слышал, как они хихикают у него за спиной, пока шел по лабиринту высоких белых перегородок, отделявших рабочие места и делавших офис похожим на соты в улье. Ларри вошел в свой офис.

— Ну как, морально готов к понедельнику? — спросил Марти Кабрилло.

Ларри повесил пальто на вешалку и повернулся.

Директор по маркетингу стоял напротив алюминиевого стеллажа, рассеянно разглядывая корешки больших серых папок.

— По правде говоря, — сказал Марти, — я бы с большим удовольствием оказался в Маунт-Шасте. А как ты провел уик-энд?

— Прекрасно, просто прекрасно, — сказал Ларри, сел за стол и открыл верхний ящик.

— Я решил заскочить и проверить, готовы ли данные о продажах в графстве Оранж. Я, конечно, не хочу лезть не в свое дело. Ну, сам понимаешь.

— Пожалуйста. Не стесняйся. — Ларри сделал правой рукой неопределенный жест, продолжая левой рыться в ящике стола.

— Эд Конклин звонил из Коста-Месы и сообщил, что все еще не получил гудиировские рекламные проспекты. Я сказал ему, что нет проблем — ты с ними свяжешься. Хорошо?

— Хорошо. — Ларри задвинул один ящик и выдвинул другой. — Нет проблем. Ну вот… — Он достал большую книгу в твердом зеленом переплете. Уголок книги вздулся от загнутых страниц. Ларри вытер книгу о штаны, смахнув пыль. «Волки Северной Америки: Часть 1. Классификация волков».

Марти небрежно сунул руку в карман.

— Не пойми меня превратно, Ларри… То есть я хочу сказать, что не собираюсь на тебя давить. Но, может быть, ты постараешься быть чуть-чуть повнимательнее хотя бы неделю-другую. Прими это как дружеское предупреждение, хорошо?

Ларри оторвался от книги.

— Это не я, Ларри. — Марти многозначительно прижал руку к сердцу. — Ты ведь меня знаешь. Но региональные менеджеры уже начали жаловаться. Задержка с заказами, невыписанные счета ну и прочая чепуха. Ерунда, ничего страшного. Ничего такого, что я не мог бы прикрыть. Но те парни там, наверху, не такие терпеливые — вот все, что я хочу тебе сказать. Я имею в виду, что это и моя работа тоже. Договорились?

Ларри наконец нашел указатель подвидов tundarum. Местообитание: мыс Барроу, Аляска. Подвид: No. 16748, возможно женская особь, только череп, Национальный музей США; получен лейтенантом P. X. Рэйем.

— Только, ради бога, не принимай на свой счет. Все не так страшно. У каждого бывают трудные дни — это закон жизни. Люди становятся, как бы это сказать, рассеянными.

— Я знал! — Ларри ткнул пальцем в книгу. — Так я и думал. Ты только послушай! Tundarum тесно связан с ратbisileus. Именно это я и предполагал. Расположение зубов — вот подсказка.

Марти вытащил сигарету из кармана рубашки и зажигалку «Бик» из кармана слаксов.

— Хорошо, — сказал он, сделав длинную затяжку. Затем, помолчав с минуту, добавил: — Знаешь, Ларри, мы с Беатрис и сами неравнодушны к проблемам экологии. Ты должен непременно как-нибудь посетить наш домик в Шасте. Это нечто — чистый воздух, деревья, уединение. В прошлом году мы даже вступили в Сьерра-Клуб. Но послушай меня! Я, конечно, тоже могу хоть целый день говорить о всех этих вещах, но нам с тобой — обоим — надо вернуться к работе, хорошо? — Марти чуть задержался у выхода. — Давай как-нибудь сходим вместе пообедать и все обсудим, ладно? И может быть, ты все же забросишь в мой офис данные о продажах чуть позже? Может, до обеда?

Этим вечером Ларри вернулся домой, когда посуда, оставшаяся после обеда, уже была вымыта. Он заглянул в комнату Кэролайн. Девочка спала. Игрушечные волки, их детеныши и мифический единорог были свалены вокруг нее на постели, словно костяшки домино. Он нашел Шеррил в спальне. Она накручивала волосы на моментальные бигуди. На коленях у нее лежал черный прямоугольный приборчик.

Ларри присел на краешек кровати и бросил взгляд в мутное зеркало. Этим утром он забыл побриться. Глаза потемнели и опухли, взгляд мрачный. (Одинокий волк бежит по пустынной равнине. Вечереет. Небо голубое и ясное. Из-за горизонта выплывает бледный полумесяц. Где-то вдали воют волки.)

Ларри повернулся к жене:

— Я прошел пешком до Научной библиотеки Калифорнийского университета, затем нашел школьную библиотеку внутри квартала. Библиотека закрылась в пять.

— Ужасно, дорогой. Ты не мог бы включить эту штуковину?

Шеррил натянула на голову пластиковую шапочку. Два черных проводка соединяли шапочку с прямоугольной коробочкой. Ларри вставил штепсельную вилку в розетку, и черная коробочка зажужжала. Пластиковая шапочка стала медленно надуваться.

— Ларри, не знаю, как бы поделикатнее выразиться, но последнее время это не выходит у меня из головы. — Шеррил перевернула страницу каталога розничных товаров супермаркетов «Кей-Март». — Ты, конечно, можешь мне не поверить, но в этом мире остались люди, которые любят поговорить еще о чем-нибудь, кроме волков. Хоть однажды под грустной луной.

Ларри снова погрузился в размышления. Он забыл закончить отчет о продажах для Кабрилло. Завтра, успокоил он себя. Первым делом.

— Я помню, что мы когда-то могли нормально разговаривать. Время от времени мы куда-нибудь ходили. В кино, иногда даже на танцы. Ты можешь сказать, когда мы в последний раз выходили куда-нибудь вдвоем — я имею в виду из дому? Это была та ужасная встреча Родительской ассоциации прошлой осенью с этими жуткими тетками — горбатыми, в большущих очках. Ты помнишь? Что-то посвященное распродаже всякого барахла и новых семейных игр с мячом? Ты знаешь, как давно это было? И честно говоря, Ларри, я бы не отказалась куда-нибудь пойти.

Ларри легонько провел рукой по гладкому краю жужжащей черной коробочки.

— Послушай, солнышко, я знаю, что иногда становлюсь немножко неуправляемым. Я это знаю. Особенно в последнее время. — Он приложил руку ко лбу. Голова, казалось, постепенно набухала подобно надувавшейся пластиковой шапочке. — Я становлюсь забывчивым и прекрасно понимаю, что иногда кажусь чокнутым.

«Волки, — думал он, стараясь взять себя в руки. — Зов стаи, лунная дорожка, горячие, сильные толчки крови». Но волки внезапно оказались очень далеко.

— Я знаю, ты не понимаешь. Я и сам-то не понимаю… Но это не только сны. Когда я волк, я настоящий. Места, которые я вижу, чувства, которые испытываю, — все это реально, так же реально, как и то, что я сейчас с тобой говорю. Так же реально, как эта кровать. — Он сжал шелковое покрывало. — Я не выдумываю. И я попытаюсь быть повнимательнее. В эти выходные мы обязательно сходим куда-нибудь, обещаю. Но потерпи меня еще немножко. Поверь мне хоть чуть-чуть. Это все…

Шеррил подняла глаза. Она взяла у него из рук жужжащую коробочку.

— Ты что-то сказал, любимый? — Она погладила пластиковую шапочку. — Подержи, через минуту я буду готова.

Она перевернула страницу каталога. Затем жирным красным маркером обвела цену носовых платков.

Ларри прошел в ванную комнату и почистил свои блестящие белые зубы.
* * *

— Прошлой ночью мне снился плейстоцен.

— А где это, папочка?

— Это не место, солнышко. Это время. Много, много лет назад.

— Ты имеешь в виду динозавров, папочка? Тебе снилось, что ты динозавр?

— Нет, дорогая. К тому времени динозавры уже вымерли. Полагаю, я был canis dirus. Я проверю. Тундра была холоднее и пустыннее, чем раньше. Небо было затянуто фантастическим красным маревом, какого я никогда не видел, словно атмосфера чужой планеты. В стае нас осталось только трое. Моя подруга умерла накануне ночью под пологом льда, а остальные сгрудились вокруг, чтобы ее согреть. Я, как вожак стаи, повел остальных через белый лед. Хвост мой был слегка поднят. Мы ужасно замерзли, устали, проголодались…

— А разве там не было мышек, папочка? Или каких-нибудь улиток?

— Нет. Мы шли уже много-много дней. Мы не обнаружили никаких следов. За исключением одного.

— Это был олень, папочка? Ты убил оленя и съел его?

— Нет. Это был след человека. Мы искали стоянку людей. — Он обернулся. Шеррил разбивала яйца, выливала их в миску и смотрела по переносному телевизору выступление Дэвида Хартмана. — Шеррил, и тут началось самое странное. Я об этом читал. Антропологи выдвигали такую гипотезу: доисторическую, общинную связь между человеком и волком. Мы нисколько не боялись. Мы искали у них укрытия, еду, товарищеское общение, союзников в охоте.

Ларри внимательно следил за женой. Через секунду она сказала:

— Очень мило, дорогой.

Дэвид Хартман заявил: «В конце этого получаса мы встретимся с Лорной Бакус, чтобы обсудить ее новый хитовый альбом, а затем отправимся в идиллическое путешествие по живописному побережью Нью-Гэмпшира, штата садов. Это будет одна из серий нашего проекта „Штаты Америки“. Пожалуйста, оставайтесь с нами».

— Я всегда хотела жить в Нью-Гэмпшире, — сказала Шеррил.

Каждый день, возвращаясь с работы домой, Ларри заходил в отделение библиотеки Фэрфакса. Многие из необходимых ему книг приходилось заказывать из межбиблиотечных фондов. Он прочитал труды Лопеса «О волках и людях», Фокса «Душа волка», Меша «Волк: Экология и поведение опасных видов», Пимлота «Мир волка», Моуэта «Не кричи: „Волки!“», Эвера «Хищники», а также специальные статьи и материалы конференций, опубликованные в журналах «Американский зоолог», «Американский ученый», «Журнал зоологии», «Журнал маммалиологии», «Канадский полевой натуралист».

Как-то раз Шеррил перестилала постель, и из одеяла на пол вывалились три книжки.

— Мне бы очень хотелось, Ларри, чтобы ты убирал за собой. Ты же не Кэролайн. И посмотри — эту ты задержал почти на месяц.

В тот же вечер Ларри вернул книги в библиотеку, сдал еще три и отксерокопировал статью «Дикие собаки» из энциклопедии Гржимека «Жизнь животных».

Уже на выходе он заметил каталожную карточку три на пять, прикрепленную к доске объявлений: «Спиритические консультации, анализ снов, разумные цены, бесплатная парковка».

Ее звали Анита Луиз. Она жила на верхнем этаже обветшавшего особняка на бульваре Сансет и претендовала на дальние родственные связи с Тиной Луиз, бывшей звездой, известной по сериалу «Остров Джиллигана». Ее гостиная была обставлена ветхими садовыми креслами и оранжевыми стеллажами. Она потребовала какую-нибудь личную вещь. Ларри отдал ей свои часы. Она закрыла глаза.

— Я вижу волка, — сказала она, погладила стекло циферблата, повернула заводную головку, проверила гибкий металлический браслет. — Когда он ведет вас через лес жизни, он предупреждает о тернистых путях. Когда придет время, он проводит вас в рай.

— Волк не ведет меня, — возразил Ларри. — Это я — волк. Иногда я — проводник, вожак моей стаи.

— Пути духов иного мира нередко неисповедимы и ведут в неизведанное, — сказала ему Анита. — Я принимаю «Визу» и «Мастеркард», а также чеки, но мне необходимы как минимум два удостоверения личности.

Перед тем как уйти, Ларри напомнил ей о часах.

— Я не знаю, Эвелин. Я действительно не знаю. Я хочу сказать, что люблю Ларри и все такое, но ты даже представить себе не можешь, как тяжело стало жить в последнее время, особенно в последние несколько месяцев. — Шеррил держала трубку в левой руке, а в правой — чашку холодного кофе. Минуту она слушала собеседницу. — Нет, Эвелин, не думаю, что ты понимаешь. Это вовсе не хобби. Если бы Ларри собирал марки или увлекался боулингом или чем-то в этом роде… Это я еще могу понять. Это можно понять. Но Ларри говорит только о волках. Волки то, волки се. О волках за обедом, о волках в постели, о волках даже во время поездки в магазин. Он все время твердит, что волки — они везде. И если честно, Эвелин, иногда я готова ему поверить. Я начинаю оборачиваться. Я слышу лай собаки и проверяю, закрыта ли дверь… Конечно, я стараюсь проявлять понимание. Именно это я и пытаюсь тебе объяснить. Но мне надо думать и о Кэролайн, сама знаешь… Вот послушай, что вчера произошло. Мы сидели за завтраком, и Ларри начал рассказывать Кэролайн — обрати внимание: четырехлетней девочке, — что он где-то в лесах, одному богу известно где, и встречает самку собаки. Нет, не могу продолжать… Нет, просто не могу. Мне действительно неловко… Нет, Эвелин. Ты ничегошеньки не поняла. Это сезон спаривания, усекла? И Ларри начал во всех подробностях объяснять… Ну, может быть. Но это еще цветочки. Не вешай трубку, я тебе расскажу. Они, не знаю, как бы поделикатнее выразиться… Он насадил… Нет, Эвелин. Честно говоря, иногда мне кажется, что ты просто меня не слушаешь. Они сцепились в замок. Ты можешь себе представить? Что я хочу сказать? Кэролайн не получит психологическую травму. Это я тебе обещаю. — Шеррил услышала, как сзади открылась кухонная дверь. — Не вешай трубку, Эвелин, — сказала она и обернулась. Кэролайн придерживала дверь ногой.

— О чем это вы разговариваете?

В одной руке девочка крепко сжимала пластиковую мерную ложечку, а в другой держала за шею игрушечного койота Вилли. Голова его бессильно болталась, изо рта торчала маленькая розовая таблетка.

— Это Эвелин, дорогая. Мы просто разговариваем.

Ротик Кэролайн покраснел и чуть припух; ее белое платьице было усеяно алыми пятнами. Она подумала с минуту, взяла конфету, сунула в рот и начала жевать. Наконец она сказала:

— Мне кажется, кто-то пролил виноградный сок на одну из папочкиных книг о волках.

Ларри прочел книги Гая Эндора «Оборотень в Париже», Гессе «Степной волк», Верил Роуланд «Животные с человеческим лицом», Полларда «Волки и оборотни», Лейна «Дикарь из Аверона», Мэлсона «Дети волков и проблемы человеческой природы». Марти дал ему визитку последователя учения Юнга из Топанья-Каньон. Тот усадил Ларри в плюшевое кресло, несколько раз произнес слово «архетип», сообщил ему, что любого завораживает зло, садизм, боль — «это совершенно нормально, совершенно по-человечески», — порекомендовал ему книгу Роберта Эйслера «Человек в волке», взял плату в семьдесят пять долларов и предложил рецепт на валиум.

— Но когда я волк, я не знаю зла, — возразил Ларри, когда его выпроваживала белокурая секретарша. — Когда я волк, я чувствую только умиротворение.

— Не знаю, Ларри. У меня от этого мурашки ползут, — сказала Шеррил этим вечером, уложив Кэролайн в постель. — Это нелепо, просто нелепо. Запугивать бедных беззащитных мышек и оленей, которые никому не причинили зла. Говорить об убийствах, и крови, и о льде, причем за завтраком.

Ларри не ложился спать до двух ночи. Он смотрел «Человек-Волк» по пятому каналу. Клод Рейн сказал: «В душе каждого человека живут добро и зло. В таком случае зло принимает образ волка». «Нет, — подумал Ларри и прочел работу Фрейда „Случай Человека-Волка“ и первую главу книги Мака „Ночные кошмары и конфликт человеческой личности“. — Нет». Потом он пошел спать, и ему приснились волки.

— Принято считать, что душа волка wakan, то есть священна, в переводе с языка индейцев омаха, — сказал Голодный Медведь, положив ноги на стол. Он затушил сигарету о краешек металлической корзины для мусора и приготовился зажечь новую. — В большинстве племен считается, что волчий вой предвещает беду. Как говорят индейцы лакота, «человек, который мечтает о волке, нередко теряет бдительность, но человек, который бесстрашно закрывает глаза, всегда находится настороже». Не знаю, что это в точности означает, но где-то я это вычитал.

Голодный Медведь снова налил себе красного вина. Его замызганная футболка плотно обтягивала огромный живот, над ремнем виднелась полоска бледной кожи. Волосы были заплетены в косы, на голове красовался клетчатый ирландский котелок.

— Я стараюсь извлечь максимум пользы от чтения, — заявил он и потянулся за похудевшей пачкой «Салема».

— Я тоже, — согласился Ларри. — Может быть, вы порекомендуете…

— Не думаю, что волка когда-либо обожествляли, но я могу ошибаться. — Голодный Медведь задумчиво следил за дымком своей сигареты. — И все же вам не стоит особо беспокоиться. Дух животного очень часто овладевает человеком. Духи используют его тело, когда тот спит. Когда человек просыпается, то ничего не может вспомнить… Но постойте-ка. Это не совсем так, не правда ли? Вы сказали, что помните свои сны. Может, я ошибаюсь… Вы вполне могли помнить. Естественно, почему бы и нет, — подвел итог Голодный Медведь и плеснул себе еще красного вина.

— Я вселяюсь в тело волка, — сказал Ларри, постепенно теряя интерес, и оглядел грязный, захламленный офис. Жалюзи были пыльными и потрескавшимися, на полу валялись обрывки журналов для мужчин, пустые винные бутылки и скомканные сигаретные пачки. Подумав с минуту, он добавил: — Я даже не знаю, как мне вас называть. Мистер Медведь?

— Нет, конечно нет. — Голодный Медведь отмел рукой такую нелепую мысль, разогнав клубы дыма. — Зовите меня Джим. Это мое настоящее имя. Джим Придо. Я называю себя Голодным Медведем только для бизнеса. Если помните, «Голодный медведь» — так назывался отвратительный консервированный чили. Его перестали выпускать сразу после войны. — Он проверил карман рубашки. — Там где-нибудь случайно не завалялась пачка сигарет? Похоже, курево кончается.

— Так вы не индеец? — спросил Ларри.

— Конечно же, я индеец. На одну восьмую чистокровный шошон. Моя прабабка была дочерью шошонского вождя. Ну, может, и не вождя. Но ее отец был настоящим знахарем. Я унаследовал его дар. — Джим Придо порылся в бумагах на столе. — Вы точно не видите? Уверен, что купил пачку меньше часу назад.

— Это так приятно, — сказала Шеррил, проглотив последний кусочек рыбы. Она изящно вытерла рот салфеткой. — Как приятно выбраться для разнообразия из дому. Ты даже не представляешь себе насколько.

— Конечно, представляю, дорогая. — Эндрю Притовски налил еще немного белого вина.

— Нет, думаю, не представляешь, Энди. Ведь твоя-то жена, Даниэль, нормальная. Ты даже не знаешь, каково это — жить с кем-то таким… ну, неустойчивым, как Ларри, судя по его поведению в последнее время.

— Я понимаю, тебе пришлось нелегко.

— Марти Кабрилло, начальник Ларри, свел его с доктором, хорошим доктором. Ларри сходил к нему только раз, а затем заявил, что с него довольно, больше он не пойдет. Я сказала Ларри: «А ты не думаешь, что он может тебе помочь?» А Ларри сказал, что нет, не может. Он говорит, что доктор — дурак. Представляешь?! А я говорю Ларри, что этот человек — доктор медицины. Разве можно просто так взять и назвать человека со степенью доктора медицины дураком! И тогда Ларри заявил, что я тоже не понимаю, о чем говорю. Ларри полагает, что знает больше, чем человек со степенью доктора медицины. Именно так он и думает.

— Послушай! Почему ты не пьешь? — Эндрю поставил пустую бутылку и посигналил официанту картой «Мастеркард».

— Прости, Энди. — Шеррил промокнула глаза салфеткой. — Я в последнее время сама не своя. Я ничего такого не прошу. Только нормальную жизнь. Это не так уж много! Хороший дом, нормального мужа, который мог бы хоть чуть-чуть помочь мне и поддержать меня. Разве это так уж много? Как думаешь?

— Конечно нет. — Эндрю подписал чек. Когда официант ушел, он сказал: — Я рад, что мы смогли это сделать.

Шеррил сложила салфетку и положила ее на стол.

— Спасибо, что позвонил. Было очень приятно.

— Мы обязательно сделаем это снова?

— Конечно, — сказала Шеррил. — Мы непременно должны это сделать.

Две недели спустя Ларри вернулся с работы домой и нашел на письменном столе записку.

«Дорогой Ларри!

Я знаю, ты можешь все неправильно понять, и только надеюсь, что ты представляешь, как мы с Кэролайн волнуемся за тебя. Но я много об этом думала и даже обратилась один раз за профессиональной консультацией, а потому считаю, что сейчас это для нас — единственно правильное решение. Особенно для Кэролайн, которая находится в самом нежном возрасте. Пожалуйста, не пытайся звонить, так как я велела маме какое-то время не говорить, где мы. Пожалуйста, пойми: я вовсе не хочу причинить тебе боль, а так, возможно, будет лучше для нас обоих. Надеюсь, что ты справишься со своими трудностями, а я всегда буду мысленно с тобой. Шеррил»

— Ларри, ты не должен постоянно хандрить. Все наладится — надо только немножко подождать. Я чувствую, в твоей жизни намечаются перемены к лучшему. Но сначала ты должен стать повнимательнее на работе. — Марти присел на краешек стола Ларри. Он автоматически теребил зажим на прозрачной пластиковой папке. — Я тебе говорил, что Хендерсон вчера спрашивал о тебе? Спрашивал о тебе персонально. Нет, я вовсе не хочу, чтобы у тебя крышу снесло, но если уж Хендерсон тобой интересуется, то наверняка и все остальные парни из руководства постоянно мусолят твое имя. Хендерсон — неплохой парень, Ларри. Совсем неплохой. Но возникло некоторое беспокойство… искреннее беспокойство относительно того, как ты в последнее время справляешься со своими обязанностями. И не думай, что я не понимаю. Ларри, я очень за тебя переживаю. Мы с Беатрис тоже пару раз были на грани развода. Мне даже страшно себе представить, что бы я делал без Бетти и ребятишек. Но ты должен держать хвост пистолетом, приятель. Полный вперед! И помни, я на твоей стороне!

Сидя за столом, Ларри сделал несколько аккуратных пометок на листе линованной бумаги. За последние пару недель повторяемость снов увеличилась: прямая на графике пошла вверх. Нередко три, иногда четыре раза за ночь он просыпался, включал ночник и тянулся за ручкой и блокнотом на тумбочке. Делал лихорадочные записи об особенностях местности и характеристиках подвидов, в то время как аромат леса, пустыни и тундры постепенно вытеснялся запахами грязных простыней, остатков готовых замороженных обедов и дезодоранта для дома «Джонсон и Джонсон».

— Я не шучу, Ларри. Я не могу постоянно тебя покрывать. Мне необходимы определенные обязательства. Мне надо наконец увидеть, что ты действительно стараешься. Тебе надо начать посещать Дейва Бодро на четвертом этаже. Это наш консультант по стрессам у работников. Но это вовсе не означает, что он какой-то там паршивый психоаналитик. Я знаю, что ты о них думаешь. Дейв Бодро — нормальный парень, как ты или я, которому посчастливилось набраться опыта в такого рода делах. Ну что, договорились? Как тебе такая идея? Нормально?

— Конечно, Марти, — сказал Ларри. — Я ценю твою поддержку, правда, ценю. — Он достал еще один лист бумаги из пачки.

«Абсцисса, — думал он, — это реальное время. Ордината — время сна». Сверху листа он нацарапал слово плейстоцен.

— Мне теперь сны снятся чаще, чем когда-либо, — сказал Ларри Дейву Бодро в четверг. — Иногда по шесть раз за ночь. Посмотрите, я все записал. — Ларри открыл большую красную папку, порылся в кипе бумажек и достал лист линованной бумаги. — Вот, прошлая пятница. Шесть раз. — Он держал листок над столом и тыкал в него пальцем. — А в воскресенье — семь раз. И это еще не самая главная часть. Я еще до нее не добрался.

Дейв Бодро сидел за столом и слегка раскачивался на вращающемся стуле. Он ради приличия бросил взгляд на диаграмму. Затем стал рассеянно рассматривать постер, изображающий прибой на Таити. Он услышал, как снова звякнул держатель папки.

Ларри стал придвигаться к столу, пока ручки кресла не уперлись в него.

— Мне все чаще и чаще снится плейстоцен, ледниковый период. Великая охота, когда человек и волк охотились вместе — в одной стае, в одном сообществе — в поисках общей добычи на ледяных просторах под холодным солнцем. Это что-то значит? Может, это, и есть возвращение к истокам?

Бодро небрежно раскрыл картонную папку, лежавшую на столе.

ЧАМБЕРС ЛОУРЕНС

ОТДЕЛ СНАБЖЕНИЯ И СЕРВИСА

РОДИЛСЯ: 3-6-45. ГЛАЗА: ГОЛУБЫЕ

— Не поймите меня превратно. Да шучу я, шучу. Конечно, все эти архетипы — бред собачий. Все это совершенно разные вещи, даже рядом не стояли. Это, прости господи, вовсе не воспоминания. Когда мне снится волк, я и есть волк. Я был волком в Нью-Йорке, Монтане и Бейруте. Это словно время и пространство, сон и явь, раскрываясь, соединяют меня со всем, со всем реальным. Я живу только одной жизнью, вы понимаете? Жизнью охотника и добычи, сном и явью, кровью и душой. Это так зрелищно, вы не находите? Вы когда-нибудь слышали нечто подобное?

В графе, оставленной для замечаний консультанта, Бодро нацарапал: «Псих, повернутый на волках», и три раза подчеркнул.

Когда в понедельник Ларри пришел на работу, охранник взял его пропуск и, проверив журнал, попросил минутку подождать. Он поднял трубку и связался с отделом по работе с персоналом.

— Это пост шесть. Мистер Лоуренс Чамберс только что появился.

Охранник спокойно выслушал все, что ему сказали на том конце провода. При этом он ритмично постукивал карандашом по столу. Наконец он положил трубку:

— Сожалею. Мне придется оставить у себя ваш пропуск. Следуйте за мной, пожалуйста.

Они прошли в бухгалтерию. Ларри получил чек со своей последней зарплатой и в отдельном конверте чек с минимальной компенсацией.

Когда Ларри вернулся домой, было всего лишь десять утра. Он поднял с крыльца кипу газет, развернул ту, что еще не успела пожелтеть, — одну из самых последних. С пять минут почитал, затем снова сложил газету и присоединил ее к остальным рядом с камином. Он взял книгу Харрингтона и Паке «Волки мира» и снова отложил в сторону. Встал и пошел на кухню. В раковине горой была навалена посуда, рядом четыре полных мешка мусора. Оставшаяся в посудомоечной машине пара-другая тарелок была покрыта белым известковым налетом. В холодильнике он обнаружил головку проросшего чеснока, пустую бутылочку из-под ворчестерского соуса и яйцо. Выпил прокисшего яблочного соку из зеленого пластмассового кувшина и продолжил обход по дому. В ванной комнате: зубная паста, зубная щетка, расческа, стакан, глазные капли, размотанный бинт, шампунь Шеррил «Горный ручей», его электробритва. Из комнаты Кэролайн исчезли вся одежда и игрушки. С постера над кроватью на него смотрел волк. Глаза у зверя были колючие, умные, настороженные.

Он попытался посмотреть телевизор. На различных шоу народ выигрывал парусные лодки и прессы для бытовых отходов, в мыльных операх все друг друга обманывали и замышляли финансовые комбинации. Через какое-то время он снова встал, вернулся в ванную комнату и открыл аптечку-шкафчик. Аспирин «Джонсон бейби», задубевшая зубная щетка, полоскание для рта, заколка для волос. На верхней полке в бутылочке, недоступной для детей, секонал Шеррил. Он принял две таблетки, затем отправился в постель.

На рассвете ему снова приснились волки, но на этот раз сон был отрывочным и несвязным. Он следил за волками с высокого утеса, возможно, из-за густых кустов — прямо как Джейн Гудолл. Волки спустились в лощину и остановились у небольшого ручейка, чтобы попить. Два детеныша плескались и гонялись друг за другом по лужам. Остальные волки бесстрастно за ними наблюдали. Солнце садилось. Ларри проснулся. Было всего лишь начало седьмого.

Днем он сидел дома. По вечерам иногда ходил в угловой супермаркет для того, чтобы обналичить чек и купить молока, виски, готовые замороженные обеды. Иногда, вспоминая о Шеррил и Кэролайн, он делал телевизор погромче. Ему недоставало не их физического присутствия — он уже с трудом вспоминал их лица, — а скорее их звуков: звона посуды, периодического тарахтения и жужжания заводных игрушек. Лишенный звуков воздух казался тоньше, спертым, давящим. Ларри казалось, что его загнали внутрь стеклянной камеры. Тишина окутывала все кругом: стены, мебель, постепенно пустеющую бутылочку с секоналом, большие одинокие спальни и даже бессмысленную болтовню Флинстоунов по телевизору. Он пил пиво, сидя у центрального окна, следил, как беззвучно кружится пыль в лучах света, и вспоминал волков. А еще безмолвие бескрайнего белого льда, когда не только звуки, но и запахи и текстура ландшафта, казалось, сочились из призрачной атмосферы, из трещин на куполах некоего подводного города. По утрам он уже с трудом вспоминал свои сны. Мимолетные отдельные картины волка, жертвы, неба, луны были склеены словно кадры какого-то сюрреалистического фотомонтажа. Он выкуривал за день три пачки сигарет — просто чтобы занять руки. Под воздействием виски и секонала он в течение дня так часто прикладывался к подушке, что ночью не мог заснуть. «Волки, — думал он. — Волки в Юте, на Баффиновой Земле, в Тибете и даже в Голливуде. Волки незримо присутствуют везде…» И постепенно сны полностью исчезли. Сон стал темным слепым местом, где ничего не происходило.

«Секонал», — понял он однажды утром и отправился в библиотеку. Он щурился от лучей солнца, и время от времени его мотало из стороны в сторону. Люди оборачивались на него. Книга под названием «Сон», принадлежащая перу Гая Гаера Льюка и Джулиуса Сигала, подтвердила его подозрения. Алкоголь и барбитураты подавляли фазу сновидений во время сна. Вернувшись домой, он вылил виски в раковину, а оставшийся секонал выбросил в унитаз. Он провел в постели весь вечер, ночь и следующее утро. Он беспокойно метался и ворочался. Он не мог закрыть глаза дольше чем на минуту. Сердце учащенно билось. Он попытался мысленно воспроизвести образ волка, но вспомнил только картинки из книг. Попытался представить струящуюся горячую кровь жертвы, но почувствовал во рту только вкус куриных макнагетов. Захотел мысленно увидеть небо, а обнаружил только влажный прямоугольник нависшего потолка спальни. Он встал и прошел в гостиную. Снова была ночь. Чтобы видеть сны, он должен спать. Чтобы вернуться к реальности, он должен рассеять миражи: газеты, мебель, грязные ковры, письмо Шеррил, игрушки Кэролайн, журналы и книги. А затем он понял, что зло — это не волк, а скорее отрицание волка. «Жестокость не заложена в самой природе, но в систематическом подавлении природы. Безумие — это не сновидение, а мир, лишенный сновидений», — подумал он, достал из банки черствый соленый кренделек, разгрыз его и взглянул из окна на серую безлюдную улицу, где редкие фонари освещали притихшие пустые машины, припаркованные у тротуара. Луна слабо просвечивала сквозь завесу тумана. Где-то вдали завывала сирена, лаяла собака, а население беспокойно спало в своих домах — нередко с помощью секонала или дилантина, — проходя через расплывчатые, проницаемые фазы сна в поисках этого мимолетного полумира, где они отчаянно боролись за обретение сновидений под гнетом мрачной действительности.

Через несколько недель после того, как он подписал уведомление об увольнении Ларри Чамберса, Марти Кабрилло повез жену в Шасту. «Две недели вдвоем, — обещал он ей. — Мы оставим детей с твоей матерью. Только мы вдвоем, деревья, снова ужины при свечах. Я всегда говорил, что только так и должно быть». Однако во время долгой дороги Марти не проронил ни слова. Беатрис обняла его, но он отстранился.

— Прекрати, — сказал он. — Ты мне мешаешь.

Приехав, они расположились на открытой веранде. Марти лениво листал книгу в мягкой обложке, Беатрис читала журнал «Пипл». Уже через пару дней они вернулись домой.

— Прости, солнышко, — сказал Марти жене. — Все образуется. Я обещаю.

— Что с тобой в последнее время происходит?

— Ничего. Просто голова забита.

— Работа?

— Типа того.

Спустя какое-то время Беатрис произнесла: «Ларри», скрестила на груди руки и стала смотреть в окно на стоянку автомобилей.

В воскресенье Марти подъехал к магазинчику «У Ральфа» в Фэрфаксе, загрузил в «тойоту-универсал» четыре пакета всякой снеди и поехал к дому Ларри на бульваре Клифтон. Лужайка перед домом заросла бурой травой. Алюминиевые контейнеры для мусора, сплошь в потеках ржавчины, валялись посреди подъездной дорожки. Улитки усеяли фасад дома, их склизкие замысловатые следы поблескивали на солнце. Марти постучался, несколько раз нажал на кнопку звонка. Дверь была неплотно закрыта, и он толкнул ее, чтобы войти. Гора газетных пачек загораживала вход, и он с трудом протиснулся внутрь. В гостиной порванные журналы и заплесневелая посуда были разбросаны по дивану, валялись на стульях, устилали пол. Телефонная трубка была снята и слабо завывала, словно тревожная сирена где-то вдали. На первый взгляд, комната казалась странно непропорциональной, как будто вся мебель была передвинута. Затем он заметил Ларри, который спал на полу в центре комнаты. Его голова покоилась на диванной подушке, рука обвивала ножку журнального столика.

— Он, должно быть, потерял около сорока килограммов, — уже позже вечером рассказывал Марти Беатрис. — Одежда его вся провоняла. Уж не знаю, сколько дней он не брился и не мылся. И когда я стоял и смотрел на него, то думал только об одном: это моя вина. Моя, Марти Кабрилло.

Марти поехал в больницу Сент-Джонс вслед за машиной «скорой помощи», мысленно умоляя их включить сирену. «Обезвоживание», — сказал ему доктор, когда Марти вносил задаток за отдельную палату. Ларри лежал на жесткой прямоугольной белой кровати, рядом с ним на штативе висела бутылочка с раствором глюкозы, белая трубка была прикреплена к его руке белым пластырем. Глюкоза тихо булькала.

— Мы будем выводить его из этого состояния постепенно, через пару дней начнем кормить твердой пищей. Думаю, с ним все будет в порядке, — сказал доктор и дал Марти подписать еще один бланк.

— Это я во всем виноват, — сказал Марти, когда на следующее утро Ларри пришел в себя. — Посмотри, я принес тебе пару книг почитать. И еще цветы — это от Шеррил. Беатрис связалась с ней вчера вечером, и она уже едет сюда. Худшее позади, приятель. Самое плохое осталось в прошлом.

Позднее Шеррил сказала ему:

— Мы по тебе скучали. Кэролайн по тебе скучала. Я по тебе скучала. Ох, Ларри! Ты выглядишь просто ужасно.

Шеррил положила голову на колени мужа и расплакалась, судорожно вцепившись в него. Ларри молча гладил ее длинные белокурые волосы.

Шеррил остановилась у своей сестры в Бербанке и устроилась секретарем на какую-то студию. Ее начальником был жизнерадостный тучный коротышка, который гладил ее по коленке, пока она записывала его распоряжения, или незаметно подкрадывался сзади и больно щипал. «Не зажимайся, расслабься! Жизнь коротка», — говорил он ей. Кэролайн ненавидела свой детский сад и почти каждый день плакала. Сестра Шеррил начала приносить домой бюллетени недвижимости, где можно было найти хорошие предложения залогов за их дом. Энди обещал помочь, но всякий раз, как она звонила ему в офис, секретарша отвечала, что он все еще не вернулся из деловой поездки. А затем лопнула покрышка на ее «вольво», и в этой круговерти она вдруг поняла, что куда-то засунула бумажник, и начала реветь прямо там, на обочине шоссе, — ей показалось, что у нее в жизни уже никогда не будет ничего хорошего.

— Ты нам нужен, Ларри, — сказала Шеррил. — Мы нужны тебе. Мне жаль, что так получилось, но я всегда тебя любила. Это все не потому, что я тебя не любила. А Марти считает, что тебя могут взять обратно на работу…

Марти наклонился вперед, что-то шепча.

— Он говорит, что не сомневается. Он не сомневается, что тебя возьмут обратно. Ты меня слышишь, солнышко? Все будет хорошо. Мы все снова будем счастливы, совсем как раньше.

Месяц спустя Шеррил привезла Кэролайн.

— А папочка дома? — спросила Кэролайн.

— Он сейчас на работе, солнышко. Но скоро вернется. Он скучал по тебе.

Кэролайн подождала, пока ей отстегнут ремень, и вылезла из машины. Лужайка перед домом выглядела зеленой и ухоженной, дом был перекрашен в желтый цвет. Место казалось только смутно знакомым, словно фотография, что ей показывала мамочка, того места, где она родилась.

— Все игрушки в твоей комнате, родная. Будь хорошей девочкой и пойди немножко поиграй. Мамочка приготовит обед.

Комнату Кэролайн тоже перекрасили. Над ее кроватью висел новый яркий постер с Йосемитом Сэмом. Она открыла дубовый комод с игрушками. Все игрушки были разложены по коробкам и аккуратно расставлены, прямо как на полках в магазине. Она прошла в спальню и бросила взгляд на папочкин книжный шкаф. Большие книги с картинками исчезли, а с ними и фотографии волков, и оленей, и кроликов, и лесов, и мужчин с ружьями, и волосатых, бесформенных первобытных людей. Их сменили дешевые издания. На обложках были изображены прекрасные мужчины и женщины, нацистские знаки различия, секретные досье, дети, в которых вселился дьявол, ковбои на лошадях, смертельное оружие.

Она услышала, как открылась входная дверь.

— Привет, солнышко. Извини, что опоздал. Я встретил в автобусе Энди Притовски — помнишь такого? Я познакомил вас на вечеринке в прошлом году. Ну да ладно. Я сказал ему, что завтра заскочу к нему в офис. Я так полагаю, что самое время начать откладывать деньги на колледж для Кэролайн. Меня это очень волнует. Энди сказал также, что может устроить нам небольшую налоговую льготу. Ой, совсем забыл — я купил нам вина. На вечер.

Кэролайн прошла до середины холла. Папочка с мамочкой стояли в дверях и целовались.

— А вот и она. Вот моя маленькая девочка.

Папочка поднял ее высоко в воздух. Его лицо казалось странным и незнакомым.

— Ну, как поживаешь, дорогая? — Папочка опустил ее вниз.

— Я закончу с обедом, — сказала Шеррил.

— Подойди и присядь. — Папочка подвел ее к дивану. — Расскажи, что ты делала. Тебе было весело у тети Джуди?

Кэролайн ковыряла болячку на коленке.

— Наверное.

— Чего бы тебе хотелось? А не пойти ли нам в кино? Как тебе такая идея?

Кэролайн обхватила руками колени. Вот колокольня, а вот и храм. Дверь открой, увидишь сам: ходят люди тут и там.

— А что ты сейчас будешь делать? Хочешь, поиграем? А хочешь, я почитаю тебе книжку доктора Сьюза?

Кэролайн подумала с минуту. Папочка большой шершавой ладонью взъерошил ей волосы. Она деликатно убрала его руку. Затем она сказала:

— Я хочу смотреть телевизор.

Три вечера в неделю Ларри ходил с Марти в Христианскую ассоциацию молодых людей. Шеррил выписала журнал «Сансет», и за обедом они обсуждали их новый дом или хотя бы ремонт старого. В результате Марти предложил ему совместное владение домиком в Шасте. «Мы с Бети бываем там не чаще трех-четырех раз в год. Все остальное время он полностью в вашем распоряжении». Ларри взял еще одну закладную, отвалил Марти кучу денег и принял участие в ежемесячных платежах. Первые несколько месяцев они ездили туда практически каждый уик-энд. А затем Ларри получил повышение, что, правда, потребовало еженедельных поездок в Бейкерсфилд.

— Эти поездки на машине меня достали, — сказал он Шеррил. — Клянусь, мы обязательно отправимся в Шасту на следующий уик-энд.

Осенью Кэролайн пошла в подготовительную школу. Шеррил вступила в группу поддержки принятия поправки о равных правах женщин и два вечера в неделю была занята. Как-то раз Ларри заночевал в Бейкерсфилде и утром прямо оттуда поехал на работу.

— Я просто сказал Конклину, что в его магазине падают продажи. Уже три месяца подряд. Я ведь не называл его вором или типа того. Я просто потребовал объяснений. Это моя прямая обязанность, как ты считаешь? Это моя работа, так?

— Я уверена, он совсем не то имел в виду, Ларри. Он, может, просто расстроился. — Шеррил опустилась на диван и закурила.

— Конечно, расстроился. Ни капельки в этом не сомневаюсь. — Ларри уселся за обеденный стол. Стол был завален ведомостями, накладными компании и большими серыми папками. Рядом с ним на стуле стоял раскрытый портфель. — А сейчас я немножко расстроен, понятно? Тебе все понятно?

— Я в этом не сомневаюсь, Ларри. Я только хотела сказать, что, может быть, он совсем не это имел в виду. И только. Вот и все, что я сказала.

Ларри отложил карандаш:

— Нет, я не думаю, что это все, что ты сказала.

Шеррил бросила взгляд на телевизионную программку, лежавшую на журнальном столике. Затем ей показалось, что скрипнула дверь в комнате Кэролайн.

— Так ты говоришь, что я все придумываю. Так, что ли?

Шеррил раздавила сигарету:

— Ларри, мне бы очень хотелось, чтобы ты бросил эту манеру срывать на мне свое дурное настроение. — Она встала и прошла в конец холла. — Кэролайн? Тебе уже давно пора быть в постели!

Дверь в комнату Кэролайн со скрипом закрылась. Шеррил следила за тем, как квадратик света на полу постепенно превращался в тонкую желтую линию.

— И пожалуйста, выключи свет, юная леди. Ты меня прекрасно слышала. Прямо сейчас, — сказала Шеррил.

«В старших классах по мне сходил с ума Билли Мейсон, — думала она, — но я не дала ему ни единого шанса». Этим утром она увидела фотографию Билли на обложке «Компьютерного мира» в супермаркете.

— Ларри, я хочу сказать, что не у тебя одного бывают плохие дни…

Шеррил уже хотела повернуться к нему, но тут зазвонил телефон.

— Моя жизнь тоже не состоит из одних только удовольствий, — сказала она и подошла к телефонному аппарату. Сняла трубку:

— Алло!

— Привет, — ответил голос. — Я надеюсь… Извиняюсь, если побеспокоил, но хотелось бы узнать, дома ли мистер Чамберс? Мистер Ларри Чамберс? Я туда попал?

— Это его жена. А кто его спрашивает?

— Кто это? — спросил Ларри, доставая карандаш и записывая цифры в блокноте.

Шеррил бросила безразличный взгляд поверх головы Ларри в окно столовой. Голос в телефоне отдавался в ушах, как радиопомехи…

— Я хочу сказать, что у меня тут статья… Где ж она? Послушайте, передайте ему, что звонил Голодный Медведь. К тому времени, как он перезвонит, я постараюсь найти статью. Секундочку, похоже, нашел! Нет, извините, это не то. И все же передайте, Джим звонил. Джим Придо…

Шеррил оглядела кухню. Она забыла навести порядок после обеда. В раковине гора грязной посуды, столешница — вся в хлебных крошках. Кусочки мюсли «Чириоз», оставшиеся еще от завтрака, прилипли, словно ракушки, к складному столику. Она вытащила стул и села, внезапно почувствовав страшную усталость. Показывали телевизионный фильм, которого она с нетерпением ждала всю неделю, но к тому моменту, как она закончит с уборкой, кино почти закончится. Она уже готова была послать все к чертям собачьим, все к черту! Она просто хотела пойти спать. К черту Ларри, Кэролайн, посуду, пылесос — да пропади оно все пропадом! Голос в трубке жужжал ей в ухо, словно комар. Что-то о волках, божествах племени навахо, священных тотемах, неуправляемых снах о волках… он точно не знает… «Волки, волки, волки везде», — подумала она и еще крепче сжала телефонную трубку.

— Послушайте, — сказала она, — Послушайте, мистер Медведь, или мистер Придо, или мистер Как-Вас-Там! Послушайте меня только одну минутку, и я все скажу, при этом постараюсь быть как можно более любезной. Пожалуйста, никогда больше сюда не звоните! Ларри это не интересно, мне это не интересно. Откровенно говоря, мистер Медведь, не думаю, что это хоть кому-нибудь было интересно. Не думаю, что это кого-нибудь действительно интересует.

Шеррил снилось, как люди и волки бежали вприпрыжку по белой равнине. Там были и Ларри, и Кэролайн, и Энди, и Эвелин, и Марти, и Беатрис. Шеррил узнала почтальона, разносчика газет, служащих супермаркета, бывших приятелей и любовников. Там даже были ее родители, которые бежали бок о бок с волками в холодном лунном свете. Все в обычной одежде: на мужчинах слаксы и накрахмаленные рубашки, они были в галстуках и с запонками на манжетах; женщины в юбках, блузках, в туфлях на высоких каблуках и с украшениями. Кэролайн несла одну из своих игрушек, Энди — свой портфель, Марти — теннисную ракетку, а Ларри — одну из своих серых папок. Шеррил держала в правой руке испачканную жиром лопатку, а в левой — потускневший кофейник. «Мы забыли записать Кэролайн к дантисту», — сказала она Ларри. «Когда я была ребенком, ты обращался со мной как с тупицей, — сказала она отцу, — но я вовсе не была тупой». «Сколько звезд на небе! — сказала она Дейви Стюарту, своему школьному бойфренду. — Вот Млечный Путь: След Волка». Но никто ей не отвечал, никто. Казалось, никто даже не замечал ее. В прозрачном воздухе витал запах оленя. Внезапно она почувствовала, как кто-то толкнул ее в спину локтем. Она повернулась — и проснулась в темной комнате, на жесткой кровати. «Я же забыла сходить в магазин», — подумала она. В доме не было ни молока, ни кофе.

В постели рядом с ней зашевелился мужчина.

Шеррил села в кровати, ее зрачки стали постепенно расширяться. Она начала различать чисто убранные углы комнаты в мотеле. Шаткий столик, стаканы для воды, завернутые в вощеную бумагу, тарелки, одноразовые пакетики какао.

— Что случилось, крошка? — Эндрю приподнялся, обняв ее за талию. — Ночной кошмар? Скажи мне, дорогая. Ты можешь своему любимому рассказать все. — Он поцеловал ее в шею и погладил по теплому животу.

— Пожалуйста, Энди. Не сейчас. Пожалуйста! — Шеррил вылезла из постели. Ее одежда была сложена на деревянном стуле.

— Извини. Забудь! — Эндрю откатился на другой бок, взбил свою подушку и прислушался к шелесту одежды Шеррил.

Шеррил стояла у окна, глядя сквозь жалюзи. Звезды и луна были окутаны дымкой света от фонарей. Она услышала отдаленное шипение уборочных машин и натянула блузку. Затем услышала, что пошел дождь, глухо забарабанивший по дешевой двери из клееной фанеры.

Эндрю взял часы с прикроватной тумбочки. Светящийся циферблат показывал два часа ночи.

— Я тебе перезвоню, — зевнул он.

— Нет, — сказала она. — Я сама тебе позвоню. Мне надо несколько дней, чтобы подумать.

Она открыла дверь и вышла под дождь. «Они всегда это делают, — размышляла она. — Они всегда хотят быть теми, кто звонит, кто первым говорит, когда они встретятся или куда пойдут».

Она подняла повыше воротник пальто, чтобы уберечь только что сделанную завивку, уцепилась за железные перила и, осторожно ступая на высоких каблуках, начала спускаться. На щербатых цементных ступеньках уже образовались лужи.

«Точно у нас своих мозгов нет. — Она представила себе, что разговаривает с Эвелин. — И я не сомневаюсь, что именно так они и думают. Что мы растеряли мозги, с которыми родились. Что нам надо все-все растолковывать».

К тому времени, когда она залезла в «вольво», дождь кончился, причем так неожиданно, точно кто-то резко повернул выключатель. Ее пальто насквозь промокло, и она разложила его на заднем сиденье, чтобы хоть чуть-чуть просушить.

В этот час улицы были практически безлюдны. Она проехала мимо вереницы магазинчиков и ресторанов: «Бобз биг бой», «Лил пикл сандвичиз», «Элз экзотик бердз», «Ральфе маркет». Внутри супермаркета «Лонгз драгз» пустые проходы между полками со средствами по уходу за волосами, кормом для животных, хозяйственными товарами и витаминными добавками были освещены бледными водянистыми флуоресцентными лампами, словно в аквариуме.

«Как будто мы не могли бы прекрасно обойтись без них, — мысленно продолжила она, ожидая, что Эвелин будет кивать головой в знак согласия. — Мне уж точно совершенно необязательно было выходить замуж. Я и одна бы не пропала. Можно подумать, что кто-то из мужчин знает секрет, как получить пропуск в этот мир. Надо просто крепко стоять на ногах, смотреть на вещи трезво и не обманывать себя. Вот и все. Вот и весь большой секрет».

Когда она свернула на Беверли-Глен, габаритные огни ее машины, прочесывающие подъездную дорожку, отразились в паре внимательных красных глаз. «Будь реалисткой!» — подумала она и почувствовала присутствие волков. Волки возникали на подъездных дорожках, выходили из опустевших зданий, подземных парковок. Их черные загрубевшие лапы стучали по мокрым мостовым, словно капли дождя. Они бежали рядом с ее машиной. Иногда они отставали, чтобы схватить улитку или мышь, останавливались, чтобы выкусить блох. Она отказывалась смотреть и все ехала и ехала вперед по спящему городу. Мигающие огни светофоров отражались в мокром асфальте, образуя причудливые, постоянно меняющиеся узоры и окрашивая его в разные цвета, словно мигающие электрические лампочки на алюминиевых рождественских елках. Волки, мужчины, любовники, машины, улицы, города, миры, звезды. Действительность и миражи, правда и ложь. «Если вы потеряете бдительность, все это начнет казаться сном, покажется удивительно странным, практически невозможным», — подумала она, и волки в городе дружно завыли.

Скотт Брэдфилд